Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Мы подходили ближе и ближе к началу горной тропы, а мне становилось все неуютней и страшнее — горы подавляли своим величием. И я никогда и представить себе не могла, что буду забираться на свою высоту. Одна.
С каждым днем становилось всё более пусто.
И вокруг меня, и в моей душе.
Уже не ненависть руководила людьми — страх. Страх перед неизведанным, колдовским. Я догадывалась, что причиной тому — мой поступок и рассказы трусоватого поганца, который не только полюбил подсматривать — как он считал, присматривать — за мной, но и делиться своими впечатлениями с прочими.
Эгиль-Ворон был порождением льда, и пламя внутри меня болезненно шипело каждый раз, когда он обращал на меня свой взгляд.
Чернокнижница, — утверждал он.
А ты кто, муж мой? Может быть саам? Столь коварный и злобный, что если рассердишься, то земля проваливается по твоему желанию, а попадется тебе в твоей силе на глаза что-либо живое, то сразу же падает мертвым? Может ты можешь заговаривать оружие? Или создавать живых мертвецов? Почему так неуютно от твоего дурного взора? Ты вознамерился заставить меня заболеть или сгинуть только лишь по мысленному приказу?
Вот и снова.
"Взгляд Ворона неторопливо прошелся по моей фигуре. Сверху вниз. В обратную сторону.
Меня утешало только то, что нам были обещаны больше суток отдыха перед восхождением. Я намеревалась добраться до талой воды и пусть даже одним котелком и тряпицами, но хоть как-то обтереться. А сейчас — хотя бы оказаться на земле, забраться под шкуры и забыться сном.
