Трактирщик, который, по-видимому, повидал на своем веку всякого, когда дело касалось человеческой натуры, вытер руки о фартук и лишь искоса взглянул на Марбери.
– Мы отлично заботимся о наших собаках. Что-нибудь еще, сэр?
– Только то, что мы спешим и не можем тут рассиживаться. – Тон Марбери был холодным и надменным.
Похоже, многие люди вот так же относятся к своим слугам, отметила Пиппа, но Грегори, когда бывает у дядюшки Берти, всегда обращается и к домашней челяди, и к слугам на конюшне исключительно вежливо.
Пиппа скрестила руки на груди и с потрясением вспомнила, что грудь не стянута и что Грегори знал это и исследовал ее там, словно какое-то неизвестное сокровище.
«Он не для тебя, – напомнила она себе. – Может, он и добр к слугам и знает, как доставить твоему телу несказанное наслаждение, но он упрямый, любит командовать и, повторяю, не для тебя».
– Мы поедим в отдельной комнате, – сказал Марбери Доусону, и его уверенный тон подразумевал одобрение этого плана. – Для кузена леди Тарстон все только самое лучшее.
– Спасибо, но я не голоден, – отозвался пожилой джентльмен. – В такую погоду я с удовольствием просто посижу у огня и выпью чаю. – Он взглянул на трактирщика. – Если вы не возражаете.
– Нисколько, сэр. – Трактирщик вернулся к своим делам.
– Я бы предпочел несколько минут побыть один, – сказал мистер Доусон, обращаясь к Марбери. – Мне надо почитать.
– Ну разумеется. – Марбери был само воплощение скучающей вежливости. – Как и мне. История рода Тарстонов. Я слышал, он весьма знатен. – Но когда мистер Доусон прошел мимо него, Марбери повернулся к Грегори и недовольно скривился.
Ну что за грубиян! Пиппа тут же пожалела мистера Доусона, который пробирался к камину, лавируя между столами и стульями, и не видел пренебрежительных гримас и ужимок своего попутчика. Она видела, что мистер Доусон – милый, приятный человек, как дядя Берти – и Грегори, когда захочет, – хотя он не заполнял собой все пространство, как в случае с этими двумя.
Дядя Берти – почтенный баронет и всегда гордился своим местом в обществе, но раз в год, с тех пор как ей исполнилось тринадцать, он брал ее с собой в поездку по всем своим театрам. Он называл это их «ежегодным приключением», и это всегда было особенное время, которое способствовало задушевным беседам, пока карета катила по дорогам, ведущим от одного города к другому. Пиппа без малейшей тени сомнения знала: дядюшка Берти хочет, чтобы она вела свободную жизнь, жизнь, которую он сам для нее готовил.
