- Инна умерла, - все тем же очень ровным голосом произнесла Оля. Я остолбенела. Кажется, даже дышать перестала на несколько секунд.
- Маша. Я и Денис каждый год ездим в Галаз только по одной простой причине - там находится могила моей сестры. - Ее голос так и не дрогнул, словно Князева говорила о чем-то обыденном, но ее руки, лежащие на коленях, сжались в два кулака.
А вот мои руки покрылись холодными мурашками.
- Умерла? - спросила я почти что шепотом. Все другие звуки пропали - все, кроме подозрительно спокойного голоса Князевой. Я даже себя не слышала.
- Умерла. - Повторила девушка. И Дэн считает, что умерла она из-за него. - В голосе Ольги прозвенели печаль и горечь, которые вот-вот должны были разбиться о поверхность реальности. - Он винит в этом себя. За то, что она навсегда осталась в море.
Фейерверк все же взорвался, и меня накрыло черной стеклянной волной.
Этот день был таким же жарким и веселым, как и все остальные. Только ветер с моря дул особенный - вроде бы и ласковый, остужающий, но словно чужой, опасный, несущий в себе глубоко затаенную угрозу.
- По ощущениям этот ветер напоминает мне сирокко, - произнесла Ольга, стоя на балкончике и глядя на утреннее обманчиво спокойное море. Яркий дерзкий рассвет они с Дэном уже встретили пару часов назад. - Когда мы были на севере Сицилии - ну, тогда, в прошлом году, дул этот самый сирокко, и у меня появилось это же чувство.
- Какое? - приподнялся на локте чуть сонный и растрепанный Дэн.
Они с Инной не спали почти всю ночь. А о сирокко - сухом горячем итальянском ветре, он пока что знал только из книг и чужих рассказов. Сам молодой человек пока еще на острове Сицилия не был, хотя саму Италию несколько раз посещал. Эта страна вообще ему очень нравилась, как и его деду. А еще их обоих увлекала античность - и римская, и греческая. Поэтому и в Галазе, как в одной из старинных древнегреческих колоний на берегу Черного моря, Смерчу неимоверно нравилось бывать почти каждое лето. Это место притягивало его своей неуловимой атмосферой безмятежного отдыха и прикосновения к древностям, и не раз Дэну казалось, что когда-то он уже не раз здесь бывал. Когда-то очень давно, и, может быть, даже во сне.
- Ну же, какое чувство?
- Когда дул сирокко, мне становилось не по себе, - отозвалась Инна медленно. - И сейчас эти же ощущения... Из-за ветра в голове поселилось чувство обреченности. Или вины. Или безысходности. Не знаю даже. А еще почему-то ревности, Денис. Глупо так.
- Ты меня, наверное, ревнуешь? - подмигнул начавшей впадать в меланхолию девушке Дэн. Он встал с кровати, подошел к своей любимой и обнял ее за плечи. Несмотря на жару, ее кожа в тот день казалась неожиданно холодной, а в глазах плескалось обреченность.