Автор
В глубинах столичного Минздрава, где бюджеты тщательно распределяются и мелкие чиновники охотно помогают, действие разворачивается в жутковатой атмосфере. Глаза главной героини начинают мутнеть так сильно, что кажется, вот-вот взорвется ее терпение. Этот необычный опыт станет ключом к пониманию системы власти и человеческих отношений в больших городах....
И тот, чуть отступив, сглатывает испуганно:
— Она резко сегодня с утра, Хазар… С ней люди, все в порядке… Тебе не успели, ты же в небе был… И она сказала не говорить пока, типа, все в порядке…
Я ставлю Аленку на пол, поправляю на ней платьице, говорю Ваньке:
— Домой с ней. И ждать нас.
Тот кивает, не задавая дополнительных вопросов.
Я разворачиваюсь и выхожу из зала, полного нарядных веселых детей и их родителей.
И, пока иду до двери, еще пытаюсь сохранить видимость спокойствия.
Чтоб не пугать дочь.
А у самого внутри — черная дыра.
И она растет, засасывает в свои глубины все: мысли, энергию, разум. Нет во мне теперь ничего разумного.
Одни звериные инстинкты.
Найти. Забрать. Обнюхать, облизать. Убедиться, что все в порядке.
Какая больница, из-за которой она пропустила утренник у дочери?
Какая???
Следом за мной, на смелом расстоянии всего в два шага, топает Миша, мужественно перебарывая дикое желание отстать и затеряться в коридорах детского сада.
Я не обращаю внимания. С ним — потом. Выясню, какого хрена о том, что моя женщина в больнице, я узнаю не сразу по прилету, а спустя два часа?
Как такое может быть?
Лицо у меня, наверно, страшное, потому что все встречающиеся люди отлетают в стороны, как кегли.
Машина, дорога.
Мишино: “Хазар… Серьезно, она сказала, все в норме… И мои люди с ней… Не надо так нервно”.
— Рот закрой.
Миша понятливо замолкает, сам быстро и нервно набирает что-то на экране, затем показывает мне геолокацию:
— Она в больнице еще.
Тут он снова замолкает, а затем с дрожью в голосе добавляет:
— Плачет…
— Что? — поворачиваюсь к нему, и Мишу отшатывает к двери машины.
— Плачет чего-то… — шепчет он, бледнея до синевы.
Отворачиваюсь, сжимаю кулаки, с трудом смиряя в себе дикий выплеск ярости. Миша — тот еще дегенерат. И свое еще получит. Но потом. Потом.
Сначала — Аня.
Аня, которая опять плачет у больницы.
Не сдерживаюсь, бью сжатым добела кулаком в сиденье, еще и еще раз.
У водителя испуганно прижимаются уши к голове, а машина мчит уже на дичайшей скорости. И тишина в ней. Могильная.
В итоге, к больнице прилетаем на скорости низко летящего самолета.
Выскакиваю из салона, даже не ожидая, пока водила окончательно затормозит, оглядываюсь.
Дико и, наверняка, пугая всех окружающих.
