Автор, участник Сталинградской битвы, делится воспоминаниями о событиях войны. Роман раскрывает судьбу людей, чьи действия определили Великую Победу на Сталинграде. История фокусируется на личных переживаниях и отношениях в условиях военного времени.
Четверых абганеровцев тяжело ранило, и их пришлось переправить за Волгу, одного минометчика немцы добили уже на переправе при бомбежке. Убитым в роте оказался лишь один. И этим убитым был Зельма. Тот самый. И убит он был немецким снайпером в тот момент, когда, для ускорения дела, выбрался из хода сообщения со своим термосом в открытое место всего на какую-то долю минуты. Немец его подстерег. И сразил наповал. И пуля попала прямехонько в Зельмово хитрое сердце, будто вражина знал, что у нашего повара оно находится не слева, а справа...
Последней на моем пути была пулеметная рота. В ней-то я и повстречал – признаюсь, совершенно неожиданно – старого солдата Федора Устимова, а рядом с ним нашу медицинскую сестру Надю, Надежду Николаевну, как она сама себя называла там, у Лапшинова сада.
– А ты-то как тут очутилась. Надежда? – спросил я. Надя, наверное, покраснела, но в темноте я этого не заметил. На ее счастье, была уже ночь. Однако Устимов поспешил ей на выручку:
– Уговорил я ее, товарищ старший лейтенант, остаться в нашей пулеметной роте санитаркой. Она ведь вместе со мной... с нами вышла под энти, пропади они пропадом, Ельхи, – он так и сказал: Ельхи. – А подружка ейная, землячка, погибши... Надругались над девчонкой звери энти...
– Помню я про нее, Федор Тимофеевич... так, кажется, вас по отчеству?
– Точно так, товарищ старший лейтенант! – старый солдат явно обрадовался, что в голосе моем не было ничего такого, осуждающего, что ли.
Обрадовалась тому же самому и Надежда – заторопилась:
– А вы зайдите в нашу горницу. Ну, пожалуйста, товарищ старшин лейтенант! Тут всем нам места хватит. Там мы распишемся в вашей бумаге! – поняв, видимо, с какой нуждой я к ним припожаловал, и еще более уверившись в том, что у меня и в мыслях не было хотя бы припугнуть их.
Она нырнула в крохотный блиндажик первой, подала оттуда мне свою руку, и когда вслед за нами туда втиснулся Устимов, задернула занавес из разорванной плащ-палатки, зажгла фитилек из гильзы противотанкового патрона. И сама засветилась вся вместе со своей лампадкой. Не выдержав, похвалилась:
– Вот как хорошо у него тут. Все прибрано! – она подчеркнула это слово «у него». А у меня хватило выдержки, чтобы не поправить ее – сказать: «у вас». Текст клятвы был все-таки длинноват. Я изложил им, так же, как и другим, лишь ее суть, дал расписаться. Собрался уходить, хотя мне и не хотелось. Заметив это, Устимов заговорил:
– Сказывают ребята, что нас тут скоро сменят. Правда это или так...