— Пошли, — он быстро зашагал вперёд, и мы с Нэйтом засеменили следом.
— Откуда у вас такие наряды? И как вы попали во дворец? — поинтересовалась я.
— Я всегда говорил, что полезные знакомства — это важно, — уклончиво ответил Нэйт.
Я посмотрела на звенящий наряд Дамиана и улыбнулась. Мою радость от этого спасения, надо признать, очень омрачал его настрой.
— Знаешь, Дамиан, во дворце есть одна служанка, которая знает действенный и безболезненный способ, как избавиться от лишней растительности, — все же не выдержала я, стараясь хоть немного развеселить этого варвара.
— Я смотрю, тебе понравилось во дворце, Кэр? — сурово парировал он и стрельнул в меня недовольным взглядом.
— Какой ты чувствительный, Дамиан… — протянула с сарказмом. — Как камень.
Всю дорогу этот грубиян молчал. А вот Нэйт все твердил, что как только мы выберемся из города и доберемся до назначенного места, меня ожидает приятный сюрприз.
— У Анхеля снова выросли зубы? — предположила я, когда мы оказались у реки.
— А ты все же решила с ним поцеловаться? — подтрунил Нэйт, и Дамиан наконец прервал свое молчание издевательским смешком.
За что мгновенно был награждён моим гневным взглядом. Неужели его так сильно зацепил мой поцелуй с императором?
Когда мы добрались до небольшой отвесной скалы, окруженной высокими зарослями, и я увидела Анхеля, то не задумываясь поспешила к нему навстречу, радуясь тому, что он цел и невредим.
— Вэон, я требую свою одежду! — прогремел грозно Дамиан, стягивая с головы дурацкую корону из перьев.
— Сейчас-сейчас, — раздался сиплый старческий голос, и только сейчас я заметила странную компанию историка.
Низенький, немного горбатый старичок, одетый в длинный зелёный плащ, охая и поправляя свой черный цилиндр, уже спешил навстречу Дамиану. А за ним ковыляла рыжеволосая старушка в простом сером платье.
— А вот и мой сюрприз, — Нэйт обнял меня за плечи и развернул к старушке. — Знакомься, Кэр. Это наша родная бабушка.
Я пытался вспомнить, когда в последний раз так жестоко протаскивали по грязи мою гордость. Сколько же мне тогда было? Двенадцать? Когда соседская девчонка, для которой я воровал цветы у торговцев, предпочла вместо меня какого-то мальчишку, живущего в конце улицы?
Раньше, вспоминая эту детскую нелепую влюбленность, я лишь улыбался. Но сейчас…
Мне было тридцать, а я испытывал те же чувства, но теперь они сопровождались всеми известными мне матерными словами. И довела меня до такого состояния одна рыжая стерва, у которой вместо сердца сундук с хитростью.
При воспоминании о том, с каким жаром она отвечала на поцелуи Туримара, и как томно терлась об него своей грудью, между ребер начинало странно давить.