В центре каждого из столов красовалось блюдо с фигурой из бланманже, причем женская фигура вызывала подлинный ажиотаж. Джентльмены наперебой снимали губами вишенки, изображавшие соски. Пьяный лакей тут же заменял их другими, из большой чаши. Развилка бедер демонстрировала Гнездо из зелени петрушки. Иное дело мужская фигура: здесь вверх гордо торчал огурец. Честити подумала, что не прикоснется больше к этому овощу.
Как и следовало ожидать, Грешем отошел принять участие в забаве с вишенками. Син за ним не последовал. Это мешало ускользнуть, но давало шанс предупредить его о присутствии брата. Девушка потянулась за куриной ножкой, как бы случайно навалившись ему на спину. Секунда — и записка перекочевала из лифа в карман. Едва успев отстраниться, Син круто повернулся и уставился на нее, словно видел впервые.
— Что такое, милорд?
Краем глаза она заметила, что Грешем как раз сунулся носом в бланманже. Мелькнула мысль: сейчас или никогда!
— Мне нужно отлучиться… по нужде, — сказала Честити Сину и сделала шаг в сторону.
— Мне тоже, — быстро произнес он, взял ее за локоть и повлек прочь.
Не успев моргнуть глазом, девушка оказалась снаружи, под звездным ноябрьским небом. Ледяной ветер сразу пронизал ее до костей.
— Отлить, моя крошка, — грубо ответил Син. — Тебе же нужно по нужде! А может, Грешем чересчур велик, чтобы разжевать и проглотить?
Сбросив сюртук, он поймал в него Честити, как в сачок.
Она не договорила. Поцелуй был грубым, как и тон, однако Честити слишком долго ждала его и приняла таким, как есть, пусть даже он предназначался совсем другой женщине. Она прижалась всем телом и с жадностью втянула в себя мужской язык. У него был винный, терпкий, невыразимо сладостный привкус.
Внезапно объятия разжались, ее снова повлекли вперед. Ноги не слушались и норовили подкоситься.
— Маллорен, негодяй ты эдакий! Верни мою девочку, а себе найди другую! — заревели от дверей. — Это нечестно!!!
Грешем ругался минут пять, но потом ушел в дом, с треском хлопнув дверью.
— Хочешь вернуться к нему? — спросил Син. Честити молча помотала головой.
— Чего же ты хочешь? — спросил он мягче. Вот он, шанс, единственный и неповторимый! Шанс насладиться его любовью, оставшись неузнанной!
— Я хочу вас, милорд… — прошептала девушка.
— С чего бы это вдруг? — спросил Син, приподнимая ее лицо за подбородок.
Она промолчала. Кончики пальцев скользнули вниз по шее и плечу, пробрались за жесткую кромку корсета, нащупали под сорочкой сосок. Весь этот вечер был таким напряженным и возбуждающим, что одного прикосновения хватило, чтобы Честити совершенно утратила рассудок и, когда Син потерся о ее бедра своими, она ответила тем же, вся дрожа.
— А ведь и в самом деле ты меня хочешь… — сказал он тихо, словно в раздумье.