Провел вверх по ноге ладонью, восхитительно жесткой на шелковистой коже, и задержал ее на внутренней стороне бедра, у самой развилки. Ноги сами собой двинулись, раскрываясь, но когда ладонь отдернулась, уступив место губам, девушка приподнялась на локтях.
Она заново ощутила свое тело, влажную податливость женской плоти и откинулась на постель со сдавленным криком. Этот первобытный звук на мгновение шокировал ее, но потом она выгнулась навстречу сладостному ощущению, бесстыдно раздвигая ноги.
Син подвинулся, между ног прижалось твердое.
— Да! О да! — вырвалось у нее.
Он проник в нее медленно, словно бы нерешительно, и Честити в нетерпении качнулась вперед, чтобы принять его полностью. Чувство наполненности было немного болезненным, но все равно чудесным. Она не знала, что нужно делать, что будет правильно, а что нет, но знать и не потребовалось. Бедра сами нашли нужный ритм, и тело впервые в жизни полностью перехватило инициативу.
Честити не знала, сколько это длилось. Очнувшись после сладких содроганий, она ощутила себя несравненно чище, чем все последние месяцы. Когда Син попытался разжать объятия, ему пришлось приложить усилие — сок и сливки сгустились в сладкий клей. Честити засмеялась, и он улыбнулся в ответ.
— Я не знала, что бывает так хорошо…
— Значит, до сих пор тебе попадались никчемные болваны.
— Да, — неохотно солгала девушка, — теперь я это знаю.
— И как ты распорядишься этим знанием?
Внезапно Честити поняла: даже не зная, что он ее первый мужчина, Син понял, что первым открыл ей подлинную ценность физической любви, и теперь чувствовал ответственность за ее будущее. Рыцарь, подумала она, прекрасный рыцарь в сияющих доспехах. На его попечении уже были трое: Верити, маленький Уильям и Чарлз — и все-таки он беспокоился о распутнице Хлое.
Что ж, хотя бы в этом она могла облегчить ему жизнь. Она подавила мучительную потребность высказать свою любовь, объяснить, что просто не сможет быть теперь с другим мужчиной, каким бы опытным любовником тот ни оказался. Несколько минут полной откровенности могли поставить точку на этой ночи, а до утра еще оставалось время.
— Теперь я знаю, чего стою, — сказала Честити со всей откровенностью. — В дальнейшем я не стану раздавать знаки своего расположения всем и каждому.
Она украдкой глянула между ног Сина, где его мужская плоть лежала расслабленной. Перехватив взгляд, он засмеялся.
— Скоро, скоро, не сомневайся!
В свою очередь оглядев Честити, он стащил с нее испачканную сорочку и набросил на них обоих лоскутное покрывало. Уютно устроиться рядом с ним — это было как неожиданное откровение, как приятный сюрприз.
— Расскажи о себе, — попросил Син, наливая в стаканы еще вина.