Кстати, избавившись от меня, вы с Верити угодили бы в руки своих преследователей уже на другое утро.
Проголодавшись, Честити механически принялась за еду, но мысли ее были далеко: перебирала в памяти историю своего знакомства с Сином. Неужели все пять дней он поддразнивал ее, как глупую, доверчивую гусыню? Шнуровка его юбок, бисквитик в Шефтсбери и тому подобное!
Честити устремила на Сина такой взгляд, что он заерзал на стуле. Губы его, однако, дрогнули в улыбке.
— Ты сам дьявол! — прошипела она. — Ты… ты…
Теперь он уже ухмылялся во весь рот. Этот негодяй вволю поиздевался над ней, а теперь еще и тешится этим! Вне себя от негодования, девушка схватила масленку и выплеснула содержимое на алый мундир. За топленым маслом последовали сливки.
Поначалу ошеломленный, Син наконец вскочил со стула. С мундира текло.
— Разрази тебя гром, женщина!
Заметив, что Честити нацелилась на свою тарелку, он оттащил ее от стола.
— Ха-ха! Вы только гляньте на этого офицеришку! — Она подбоченилась. — Грязная подколодная свинья!
— Как, ты еще и обзываешься? — возмутилась Честити.
— Если уж подколодная, то змея. Свиньи не живут под колодами.
Син разразился заливистым смехом. Честити подумала, что сейчас точно лопнет от злости.
— Нет, это уму непостижимо! Ты водил меня за нос, издевался надо мной, ввергал в невообразимые ситуации, а теперь у тебя хватает совести делать мне замечания!
При этом она тыкала пальцем в грудь Сину, понемногу оттесняя его к столу.
— Кто бы говорил! — отпарировал он. — Ты меня похитила, ограбила, привязала к кровати, осыпала оскорблениями и угрозами. Что касается невообразимых ситуаций, ты можешь давать уроки, моя милая Хлоя.
Вся кровь отхлынула от раскрасневшегося лица девушки. Со словами «Боже правый…» она медленно отступила в угол.
— Ну, Честити Уэр, теперь ты видишь, что мы созданы друг для друга? — сказал Син, поймав ее за плечи. — Если бы разум не сообразил, кто такая Хлоя, плоть разобралась бы без труда.
Честити попробовала высвободиться, но Син лишь крепче прижал ее к груди.
— Если ты думаешь, что я слишком долго молчал, прости. — Он на миг посерьезнел, но тут же снова заулыбался. — От хорошего не так-то просто отказаться, а наш маленький спектакль был чудом из чудес.
Хмуриться решительно не получалось, его веселость была слишком заразительной.
— Ты вообще способен принимать что-нибудь всерьез?
— Только в случае крайней необходимости, — сказал Син и, к большому огорчению Честити, посерьезнел.
