Из того, что может подарить женщина мужчине от разлуки до разлуки, самое драгоценное — это полная откровенность.
Полная откровенность от разлуки до разлуки. Для Честити это был новый и трогательный образ. Она уступила.
— Но как же я поеду верхом?
— Как угодно. Можешь ехать по-мужски, как простолюдинка, а если хочешь, подыщем дамское седло.
Девушка подумала, в какой позе будет меньше страдать, — и вздрогнула, поймав испытующий взгляд Сина. Он что-то подозревал, потому что взял ее правую руку и внимательно всмотрелся в рубец, чуть-чуть опавший за ночь.
— Тебе надо рассказать, что случилось в мое отсутствие. Честно и без утайки.
Она потянула руку к себе, но не смогла высвободить.
— Какая разница, раз все уже позади? Мы и так сильно задержались, Син, а нужно спешить. Натаниель и Верити, быть может, уже дожидаются нас.
— Если верховая езда причиняет тебе боль, разница громадная.
— Просто… просто я не привыкла подолгу ездить верхом.
— Что за глупости! Мы ездили верхом уже не раз, и никогда еще я не видел, чтобы ты столько возилась!
— Син, ради Бога! Перестань изводить меня расспросами! Я же еду верхом, и ничего, не умираю! Со мной не случилось ничего страшного, поверь!
Вырвав руку, Честити бросилась к двери. Син перехватил ее на полдороге.
— А если и так, то что? — вспылила она. — Когда я хочу солгать, я это делаю, и ты не будешь исключением!
— Пожалуйста, лги, но не в жизненно важных случаях!
Сейчас он был серьезен — о, более чем серьезен! Мрачен, как туча, и грозен, как Родгар. Честити, упрямо сжав губы, отвернулась. Нельзя, невозможно было рассказать о вздернутых юбках, об ударах трости и о гнусных руках Линдли у нее на груди.
Ладони легли на плечи осторожно и бережно. Как много может сказать одно прикосновение мужских рук!
— Ты должна рассказать, — попросил Син мягко. — В этом нет ничего страшного, как раз наоборот. Тебе сразу станет легче.
— Отец… — Честити судорожно сглотнула, — он ударил меня тростью… по голым ногам. Всего трижды, но болело ужасно! Со временем все заживет, и я думаю, что поездка…
Она умолкла, когда пальцы на плечах сжались. Син повернул Честити к себе и пристально вгляделся в ее лицо.
— У меня не слишком хорошо выходит лгать тебе.
Он засмеялся, довольный, и Честити с облегчением поняла, что новых вопросов пока не последует.
— А что подумал ты насчет того, что со мной случилось?
— Какая разница? Идем! — Син сделал движение вернуться к столу.
— О нет, разница огромная! — Настал черед Честити загородить ему дорогу.