Так я приеду нынче днем к вашему папеньке с визитом?
— А разве вы не знаете мой ответ? — удивилась она несколько деланно. А потом вдруг закружилась по аллее, смеясь, оглянулась снова на него, обожгла счастливым взглядом из-под своих длинных ресниц. — Я буду считать каждую минуту до того, как papa позовет меня. И буду молиться о том, чтобы он понял, как нужно мне его согласие вам. Мой ответ — да! Да! Да! Разве может он быть иным?
И он не смог сдержаться — настиг Анну в три широких шага, подхватил на руки и закружил по аллее, чтобы она продолжала смеяться этим счастливым смехом, который ныне так грел его душу, оттаивавшую от наледи, заточившей ее на столь долгий срок. Впервые за эти годы он чувствовал себя так легко и свободно, впервые так часто улыбался. Эмоции, что плескались в душе, были и схожи, и в то же время так отличались от тех, которыми было переполнено его сердце тогда, несколько лет назад, когда он был готов идти за женщиной на край света, слепо закрыв глаза.
Да и Анна совсем не была похожа на юную Надин, думал Андрей, прислонясь к стволу одной из лип аллеи, наблюдая, как удаляется от него тонкая фигурка в простеньком ситцевом платье и непокрытой головой, подставляя личико солнечным лучам, льющимся с неба. Загар удивительно был к лицу Анне, оттенял ее русые локоны, подчеркивал ее большие серо-голубые глаза. А потом вдруг понял, что вспоминая Надин, отчего-то видит перед собой лицо Анны. Дивно…
Андрей вернулся в Святогорское, когда уже засервировали для завтрака большой круглый стол на террасе — тетушка любила в летнюю солнечную пору трапезничать на свежем воздухе, утверждая, что вид залитого солнцем партера прогоняет прочь ее хандру. Носились за бабочками, заливисто лая, среди цветников маленькие болонки под тихий смех Марьи Афанасьевны. За ними спешили лакеи, зная, что если собачки убегут прочь с глаз графини, дворовых непременно накажут за это.
— Bonjour, ma tantine! [200] — Андрей склонился над сидящей тетушкой и троекратно расцеловал ту в обе щеки. Та же ответила ему поцелуем в лоб, пригладила растрепанные волосы, смахнула с мундира редкие травинки.
— Доброе-то оно, может, и доброе, — проворчала Марья Афанасьевна, проследила взглядом за Андреем, что обошел стол и склонился над рукой Марии, а потом занял свое привычное место. Взялась было за ложку, но отложила ее в сторону. — Куда катался так рано?
— На прогулку, ma tantine, — ответил Андрей и улыбнулся, заметив, как одна из болонок тетки ловко увернулась от рук ловящего ее лакея. — Утро отменное, скажу я вам. Прелесть что за утро!
Марья Афанасьевна чуть прищурила близорукие глаза, заметив эту улыбку.