Неужто Андрей не простил ее проступка, как некогда это сделал его отец, отвергнув невесту? Но нет же! Сестра его иначе не писала бы к ней о брате так — «особа, что живет в наших сердцах», не подписалась бы после post scriptum как «votre Sophie, sœur de future» [458].
Выходило, что та ссора, что случилась в Милорадово несколько седмиц назад, так и осталась скрытой от тех, кто не стал ее свидетелями. А она сама по-прежнему была невестой в глазах родни Андрея. Или нет? Анна вспомнила, с какой яростью в глазах на нее смотрел тогда Андрей. Как искривился его рот, словно он сейчас скажет ей нечто злое, жестокое, убивающее наповал, как это сделала она. Вспомнила, как больно сжимал он пальцами ее плечи. Ей тогда показалось, что он вот-вот поднимет руки и свернет ей шею за то оскорбление, что Анна нанесла.
— Прости меня, — прошептала Анна в тишину вечера, снова чувствуя, как сжимается сердце, при воспоминании о той тоске и боли, что наполнили глаза Андрея, сменяя в них ярость. Как резко он отпустил ее, оставил одну и ушел прочь. — Прости меня…
В тот вечер Анна написала ответные письма в Москву, чтобы пустить их далее по почтовому пути с самого утра, послав одного из конюхов в город. К Марье Афанасьевне, в котором осторожно намекала, что данное ею обещание выполнено, что об итогах этого она просит смиренно узнать саму графиню из первых уст. Писала, что будет молить Господа и святых не только о сохранности Андрея, но и о скорейшем выздоровлении графини.
К Софи написала, надеясь узнать о семье и родных Андрея больше, наладить с ними добрые отношения, пусть и «пользуясь таким печальным поводом», как Анна упомянула в послании к той. И к тетушке, как просил ее недавно брат, памятуя о переменившемся положении той.
— В нашем нынешнем положении, Аннет, родственниками никак не можно пренебрегать, сама понимаешь, — говорил он ей тогда. — Пиши ей, о чем пожелает душа твоя, хотя бы о пустяках всяких. Лишь бы помнила о нас и о той милости, что когда-то получила в этом доме.
Анна бы еще с большим удовольствием написала к Павлу Родионовичу, чтобы развеять неизвестность, висевшую над ней темной тучей, разогнать тревоги и подозрения. Но писать к мужчине… разве смела она? Пришлось осмелиться спустя время пойти с этой просьбой к Петру, когда тот вернулся с хозяйственного двора к вечеру.
— Писать к Павлишину? — поднял тот удивленно брови, отложил бумаги в сторону, которые просматривал на тот момент. — К Павлу Родионовичу? К чему мне то?
— Вести узнать из первых уст о ходе армии, — ответила Анна уже заранее заготовленной репликой. — Мы же с большой задержкой те узнаем. Покамест в столицу дойдет, а после и до нас! А так бы сразу… из первых уст!
— Мне есть, у кого узнать и без Павлишина о том, — отказался Петр. — Пара хороших товарищей осталась в строю.