— Где Андрей Павлович нынче? В доме ли? — спросила Алевтина Афанасьевна и нахмурилась, когда услышала тихий ответ горничной, что барин вышел с собаками в лес.
— Mal, — проговорила рассеянно Алевтина Афанасьевна, ощущая горечь очередного поражения. — De mal en pis! [588]
Послать ли за сыном тотчас под мнимым предлогом? Призвать к себе, ограждая от встречи, которая способна изменить судьбу ее семьи? Так не пойдет же нынче! Алевтина Афанасьевна поджала губы в раздражении. Во всем виноваты покойники — муж и сестрица — воспитали в Andre невероятного упрямца, потакая его желаниям. Особенно Павел, выделявший младшего сына перед старшим в свои короткие визиты в имение, где постоянно жила семья. Нет, это делалось неявно, не так открыто, но Алевтина Афанасьевна видела, как тот радуется успехам Андрея, в которых отчитывался престарелый немец, взятый учителем в дом Олениных по рекомендации графини Завьяловой, как светятся гордостью за младшего глаза мужа. И как в спорах тот чаще прислушивается к Андрею, а не к Борису, в отличие от нее самой. Будто в пику ей, не иначе!
И она всегда знала… С тех самых пор, как поймала в церкви ту встречу взглядов поверх кружев крестильной пеленки, когда Марья посмотрела на Павла, поднимая взор от личика младенца, и муж незаметно для остальных улыбнулся сестре уголками губ. Андрей родился с лицом супруга Алевтины и с глазами ее собственной сестры. Словно это было их общее дитя, словно не она сама выносила его под сердцем столько месяцев, принеся в этот свет в муках, едва не отдав Богу душу. Она нарочно просила сестру стать восприемницей младшего сына, потакая странному желанию приблизить мужа и сестру в который раз. Приблизить, чтобы как никогда ранее они оба не почувствовали, как далеки друг от друга, словно мстя им обоим за то, что разрушила сама — за свое так и не сложившееся семейное счастье. Хотя бы на миг почувствовать облегчение своей боли, видя, что и им так же несладко, как и ей самой, что им гораздо хуже. Ведь свое утешение Алевтина Афанасьевна нашла в Бореньке, ее мальчике так схожим с ней внешне и по нраву, а у сестры и мужа не было даже того.
Ах, зачем она позвала сестру в крестные матери Андрею? Теперь Алевтина Афанасьевна понимала свою ошибку. Кто ведает, не привяжись так сестра к младенчику, не охладела бы к нему сама мать? Ведь чем больше Марья Афанасьевна любила Андрея, чем чаще дарил ему свою ласку Павел, Алевтина все чаще отвергала сына. Сначала, правда, находила себе оправдание привычным равнодушием первого времени после разрешения от бремени, а потом… потом перестала искать себе оправдание. В конце концов, к дочери, появившейся на свет пятью годами позже, она тоже осталась равнодушна, впустив в свое сердце только первенца, зачатого в ночь надежды на счастливый удел.