На ее груди висела небольшая жемчужина на тонкой серебряной цепочке, так красиво блестевшая в свете свечей, что у нее перехватило дыхание.
— О, madam, je vous prie!
[42]— взмолилась она, не желая расставаться с этой небольшой жемчужинкой. — Право слово, я даже готова замуж пойти уже за любого, лишь бы носить то, что желаю!
— Ну, так уж и за любого! — рассмеялся Петр, обнимая сестру за плечи, а мадам Элиза только заметила, поджимая губы:
— Quelle b^etise!
[43]Пора, Аннет, пора выходить, — она поманила ее к себе.
— Михаил Львович скоро знак подаст бал открывать, а ты все в покоях у зеркала вертишься.
— Пусть жемчуг останется, мадам Элиза, прошу вас, — попросил Петр, провожая взглядом шагнувшую к порогу спальни сестру. — Он так красив на ее коже, любо смотреть. Ступай, ma chere, я же опоздаю к началу — надобно мундир переменить, да с дороги хоть чаю выпить что ли. Но к мазуру я буду определенно, Аннет. Мазурка моя, так и знай!
Катиш и Полин уже ждали в небольшом салоне покоев Аннет, в белых платьях и высоких белых перчатках, как и у нее самой — словно ее отражения.
Анна не могла не поморщиться недовольно. Папенька позволял ей с недавних пор носить на балах и другие пастельные цвета наперекор правилам, но на больших приемах, как этот Рождественский, требовал от нее строгого соблюдения этикета. Белый цвет для девицы и только! Скука! Не один десяток девиц в платьях подобного цвета будет ныне в зале — хрупкие бабочки с белоснежными крылами.
Хорошо хоть отделкой можно было выделить себя из толпы схожих юных прелестниц.
Вон и Катиш выделила высокую линию талии широкой атласной лентой цвета cuisse de nymphe emue
[44], а светлые волосы вплела более тонкие ленточки того же оттенка. Недурна совсем, оглядела с легкой ревностью кузину Аннет. Хоть и некрасива лицом, но все же недурна.
Девушки уже проходили по лестничной площадке второго этажа, служившей неким переходом из хозяйской части дома в иную половину, для приемов, как вдруг Катиш замерла, остановилась как вкопанная, приложив ладонь к сердцу.
— Qu'arrive-t-il?
[45]— встревожилась мадам Элиза, сопровождавшая девушек, уже готовая подать знак одному из лакеев, стоявших у дверей. Анна обернулась на кузину, заметила напряженный взгляд той сперва в распахнутые двери в парадную анфиладу, ведущую к зале, а потом вниз — на площадку холла, где старый швейцар встречал припозднившихся гостей.
— Нет нужды тревожиться, мадам, — проговорила она, изгибая губы в усмешке.
