Потом Андрей долго стоял у окна, распахнутого в непривычно теплую зимнюю ночь, вдыхая воздух так, словно ему никак не надышаться было. Хорошо, что господин Арндт не будет отговаривать его от этой сделки, как сделал бы любой разумный человек. Отдать более денег, чем стоило разоренное поместье, требующее немалых вложений на ремонт — сущее безумие. Еще большее безумие самому обеспечить хоть какое-то приданое той, кто так спешила стать, увы, не его супругой… пусть идет не без средств за этого поляка проклятого, неизвестно, где у того земли и есть ли они вообще. Он же видел ясно, ступая по польским землям, сколько среди них тех, кто не имея даже десятины за душой, мнит себя важным паном."
"Андрей думал, что тогда отпустил прошлое. Именно в ту ночь у распахнутого окна, глядя на звезды в чернильной вышине неба. Но, как оказалось, нет, не сумел… не отпустил. Зимние поля с редким снегом сменялись залитыми лучами весеннего солнца просторами. Набухали и распускались почки, превращаясь в изумрудно-зеленую листву. Пробивались тонкие ростки трав на лугах, что проходил его полк переходом, или топтал при очередном бое с французом, поливая обильно кровью и вгрызаясь в них картечью.
Андрей бросался тогда в самые яростные атаки при сражениях на полях герцогства и далее — на землях Саксонии, смело шел под пули и россыпь картечи, не уклонялся от сабли. Словно смерти искал и не находил. Словно кто-то уводил его от опасностей и ранений. Именно тогда, летом 1813 года, он отказался от предложения перейти в штаб армии — завидная должность, уводящая его подальше от поля сражения.
Мария узнала об этом от новых знакомцев в гвардии, которых успела приобрести за несколько месяцев своего путешествия по землям Польши и Саксонии, и была очень расстроена. Она по-прежнему следовала за армией, то отставая от нее на время столкновений с французами, то снова догоняла, когда полк становился на временные квартиры в городах или близ них.
Мари задержалась только после Вильны на пару месяцев, выправляя бумаги, но в дальнейшем старалась держаться недалеко от пути армии. Кузина Андрея, представлялась она его сослуживцам и знакомым, следует на воды в Богемию, благо ныне это возможно. После, правда, она сказала о перемене пути назначения на одном из раутов, что давался в честь русской армии дворянином из местной знати. Мол, войдет вместе с ними в Париж, разве можно упустить такую возможность, говорила, флиртуя, с офицерами. Те тогда кричали «Виват!» и поднимали здравицы в честь «живого символа нашей виктории», а она только смотрела на Андрея поверх веера и улыбалась глазами, пытаясь пробудить в нем хотя бы толику ревности.
Рыжая лиса, не мог тогда не усмехнуться в ответ Андрей, салютуя ей издалека бокалом.