Автор
Мила смотрела на мужа мрачным взглядом, но Станислав продолжал есть безучастно, словно забыв обо всем на свете. В кухне царила атмосфера напряженного ожидания, смешанная со странными тихими шумами и неслышимыми шагами по лестнице.
Чтобы отвлечься, он достал из-за солнцезащитного козырька блокнот и принялся сочинять поэму.
В холле послышался пьяный гогот, что-то хрупкое ударилось о кафельный пол и, судя по всему, разбилось.
– Принимай жениха! – закричал Розенберг. – Ремейк фильма «Москва слезам не верит». Доставил! – Он уселся на галошницу и, пыхтя, стал снимать ботинки. – Стас, что ты молчишь? Твоя реплика.
– Это спорный вопрос, кто кого доставил, – недовольно сказал Чесноков и поднял глаза.
Мила стояла на ступенях лестницы, комкая в руках уголок шали.
– Чай будете пить? – робко спросила она.
– Да, детки, попейте чаю или чего покрепче, а я, пожалуй, удалюсь к себе. Забудусь сном. Спокойной ночи, детки. Не шалите тут без меня.
Он с некоторым усилием погрозил молодым людям пальцем и пошел наверх, а Мила со Стасом так и остались смотреть друг на друга.
– Пойдем, я налью тебе чаю."
"Она красиво сервировала чай, а потом подумала, что, наверное, Стасу хочется чего-нибудь более фундаментального.
Котлеты были съедены за обедом, поэтому пришлось на скорую руку готовить омлет.
– Спасибо, – буркнул Чесноков, – я буду со сковородки, мне так вкуснее. Ты думаешь, Яков Михайлович напоил меня, и я не соображаю, что делаю?
– Сколько раз говорил тебе – называй меня просто папа! – Голова Розенберга показалась в дверном проеме и тотчас же исчезла.
Стас встал и притворил дверь плотнее.
– Короче, Мила, ты знаешь, как я тебя люблю, – сказал он. – Если бы не любил, ни за что не пришел бы после того, как ты меня обманула. Яков Ми… то есть папа сейчас клялся, мол, это он заставлял тебя врать. Говорит, ты его всегда слушаешься. Смешной он вообще-то. Я ему: как же она мне врала, если она меня любит! А он: меня она тоже любит! Конечно, не больше тебя, но, во всяком случае, дольше. Мила, ты могла бы мне все рассказать! Так, мол, и так, отец запрещает говорить, но на самом деле я очень богатая невеста.
– Стас, прости… Но я действительно люблю Розенберга и всегда слушаюсь его.
– В том-то и дело. А мы с тобой, если хотим быть вместе, должны жить своим умом, а не розенберговским. Я знаю, он хочет тебе счастья, но как быть, если его представления о счастье не совпадут с нашими?
– Стас, он никогда не станет нам навязываться.
