Автор
Лондон в июле 1818 года: шумные улицы, густые клубы и дымок над морем создают атмосферу загадочности и опасности. Генерал Марк Гримальди, герцог Трэйнсфорд, готов рискнуть всем на вытянутую руку ради повышения в звании, которое может укрепить его позиции в политической интриге страны....
Марк сварил ей тогда куриный бульон, уложил в постель и периодически подходил к ней, чтобы проверить температуру. Он даже приготовил отвар из каких-то неизвестных ей трав и сказал, что от него она сразу поправится. Судя по запаху, больше всего в отваре было чеснока. Она с огромным трудом влила в себя эту отвратительную жидкость и уже на следующее утро была почти здорова.
Усевшись поудобнее, Николь сбросила одеяло на колени. Внезапно почувствовав, что ужасно проголодалась, она стала ощупью шарить в корзинке с провизией.
– Хочешь чего-нибудь? – спросила она, достав льняную салфетку, а также сыр и хлеб и разложив все это у себя на коленях.
– Да, не откажусь.
– Я долго спала? – Николь передала мужу ломоть хлеба и сыр.
– Несколько часов.
Ей хотелось сказать, что она никогда не спит несколько часов подряд и что у нее вообще проблемы со сном, но зачем говорить об этом?
– А ты спал? – спросила она.
– Нет.
– Наверное, ты очень устал.
– Я уже давно научился подолгу обходиться без сна.
– Жаль, что я этому не научилась.
– Почему? – удивился Марк.
– Ах, глупости… Не обращай внимания. Видишь ли, меня часто мучает бессонница.
Марк в задумчивости уставился в темноту за окном, потом пробормотал:
– Знаешь, у меня тоже такое случается. В последнее время. – Он невесело усмехнулся. – Не спал спокойно ни одной ночи, с тех пор как…
– С каких пор? – Николь внимательно наблюдала за мужем.
– Да это у меня… Не имеет значения. – Сделав паузу, Марк спросил: – Герцогиня де Фронтенак сказала, что ты много времени проводишь в сиротском приюте.
Николь судорожно сглотнула. С какой стати Луиза рассказала ему об этом? Интересно, что еще он узнал от нее?
– Да, это правда. Я провожу некоторое время в приюте.
– Почему?
Николь улыбнулась, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.
– Потому что я люблю детей.
– Я не знал, – тихо отозвался Марк.
Николь открыла глаза и снова принялась за еду.
– Разумеется, не знал.
– И еще она сказала, что ты одинока. Это тоже правда?
Николь нахмурилась. Луиза не имела права так говорить. И она ведь никогда не жаловалась подруге на одиночество… Неужели это так очевидно? Тихо вздохнув, Николь ответила:
– Не знаю.
– И это невзирая на то, что рядом с тобой был граф? – допытывался Марк.
– Давай не будем о нем! – поморщилась Николь."
"Она думала о Генри до того, как уснула.
