В глубокой ночи, когда мир спокоен, приподнявшийся нарастающий шум подстерегает вас. Тонкий лед трещит под тяжёлыми шагами машины над вашим ухом, но голос босса прорезывает это мрак — он сдержанный и холодный, как оружие в руке. В этот момент вы стоите, дрожа от неожиданности и страха, лицо зачаровано его взглядом надолго....
Дядя сможет меня выдать замуж за другого. Разрывать связь оставим на потом. Главное, что это возможно и я не обязана постоянно быть с Демиром. Решу тут, а затем попробую договориться с Демиром.
Достаточно согласия одной стороны! Я справлюсь.
Заламываю пальцы. Бреду по коридору и не замечаю, как ко мне подбирается один из прихвостней дяди.
Хватает за плечи и тащит в ближайшую комнату.
— Отпусти! — Стараюсь вырваться.
Неужели опять в темницу?
— Сволочь шерстяная! Ненавижу! — Меня насильно сажают в кресло.
Руки заламывают назад, привязывают.
— Ты что творишь? — Я продолжаю вырываться, — у тебя вообще совесть есть? Я меньше тебя в два раза! Зачем привязывать. Вроде из вашей тюрьмы можно убежать!
— Закрой рот! — Рявкает мужчина.
— Не закрою! Буду орать!
Я начинаю кричать что есть мочи, мужчина замахивается и дает мне пощечину.
Щека печет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься.
— Заткнись ты уже! — Рявкает мужчина, проблем с тобой вагон.
— Ты за это ответишь, — цежу сквозь зубы.
— Слушай ты, — он хватает меня за подбородок, — ты вещь, тебя купили. Никто тебя не защитит. Ты даже для родного дяди пустое место. Просто способ денег заработать, так что прикрой рот и веди себя тихо, а то сильнее двину. Я тебе не нянька.
— Ненавижу!
— Да мне до одного места! — Оборотень отпускает меня, и я двигаю челюстью.
Болит ужасно, но хотя бы цела. Хочу еще что-то сказать, но мужчина поворачивается ко мне с кустом скотча:
— Ненавижу болтливых! — Заклеивает мне рот.
Оборотень ушел, но надолго я не осталась одна, уже через пару минут в комнату вошел дядя и странная женщина. Она была средних лет, в широком льняном платье терракотового цвета с безвкусным цветастым рисунком. Морщинистая шея увешана бусами, как и запястья, а редкие волосы собраны в неаккуратный пучок.
— Она? — Женщина подошла ближе и взяла меня за подбородок. — Красивая!
Внимательно заглянула в глаза, усмехнулась корявой улыбкой, и я заметила золотой, блестящий зуб.
Мерзкая дама.
— Она, — отозвался Мирон.
— Жаль портить. Красивая, невинная… повезет ее мужу.
— А ты делай так, чтобы личико не портить, а все остальное неважно.
— Уверен? — С сомнением спросила женщина и отошла на пару шагов в сторону. Она остановилась у стола, где один из оборотней поставил черную, кожаную сумку.
Женщина тут же начала доставать из нее какие-то баночки и маленькие склянки."
"— Я могу сильно ее допросить. Во всем признается. Хоть в убийстве, но шрамы будут.
