Автор
Я объявила мужу радостную новость о беременности, но он сразу предложил аборт. Савва продолжал делать кофе, как будто ничего не произошло, а я, стиснув тест на беременность, пыталась вернуться к реальности. Мир вокруг становился туманным, и лишь его спину в белой рубашке помогала уцепиться за правду....
— Клянусь, что ничего плохого Кириллу не сделаю. И вообще не планировал к нему лезть. Но я не понимаю… Ты же не идиотка, Мара. А ведёшь себя как… Откуда вообще пошло, что я буду детей похищать? Как какой-то чертов торговец органами.
— А ты не понимаешь? Ты заявился. У тебя дочь больная.
— Марьям, погоди…
— И разговор как ты ищешь донора. И странное внимание. Очень много знаков. У меня был повод для беспокойства. Ты должен меня понять, Дубинин. Я тебя не знаю больше. И я… Я просто волнуюсь за своего сына.
— Нет.
Я почти готова обвинить Савву в новой лжи. Но осекаюсь. Ну да, про нашего ребёнка он не думал.
Мужчина продолжает:
— Не пойму, наверное. У меня нет детей, Мара.
— Яс-но.
Я выдыхаю раздельно. Улыбаюсь, упираясь ладонями в подлокотники. Иначе точно бы рухнула вниз. А так…
Нахожу поддержку, поднимаюсь. Делаю вид, что меня не шатает. Что каждое слово не разрывает снова и снова.
У меня вокруг дроны-камикадзе крутятся.
А теперь…
Теперь разом.
Взрывная волна проходит по телу, трощит всё внутри. И я понимаю, что сил у меня не хватит. Не вывезу это всё.
Переоценила себя.
Папа был прав. Не дотягиваю я. Ни до чего.
— Хорошего дня, Савелий Вениаминович, — чеканю. — Сотрудничество не удалось, но что ж… Провожать не надо.
— Мара, — мужчина выдыхает растерянно. — Ты куда?
— Я не терплю, когда условия нарушаются.
Подхватываю сумку. Двигаюсь к выходу, заставляя себя идти плавно, а не бежать. Хотя мне хочется как можно быстрее оказаться на свободе.
Я тут задыхаюсь! Кожу разъедает, ядовитыми парами всё уничтожает. Железный каркас, которым я городилась, который вырастила… Трещит со скрипом, разлетается.
Я могу сколько угодно храбриться…
Но по факту — я всё такая же слабая, как во время развода. В нашем браке.
Я могла гордиться, что в работе всё получается.
Но где касалось чувств — оголённый нерв, и разряды двести двадцать по нутру.
— От меня? Честности? — летит в спину с презрением. — Тебе ли обвинять, Мара?
— Не мне?! — я резко оборачиваюсь, крючок срабатывает. — Я не честная? А куда твоя любовница с ребёнком делись?! А?!
— Любовница?
Савва медленно поднимается. Выгибает бровь, словно не понимает, о чём я говорю.
Почти искренне. Почти готова поверить.
