Автор
Я объявила мужу радостную новость о беременности, но он сразу предложил аборт. Савва продолжал делать кофе, как будто ничего не произошло, а я, стиснув тест на беременность, пыталась вернуться к реальности. Мир вокруг становился туманным, и лишь его спину в белой рубашке помогала уцепиться за правду....
Ты помнишь Германа, так?
Знакомого Дубинина. Который погиб. Но успел стать настолько хорошим другом, что Савва о его любовнице и ребёнке заботился.
— Ты хотела знать, как мы сдружились. Он мне помог, — мужчина произносит сухо, с нежеланием. — Я сплоховал, Мара. Нужно было с головой в бизнес уйти, чтобы отвлечься. Я повёл себя как слабак, расклеился. Не оценивал риски так жёстко, как обычно. Просчитался.
— И? — выдыхаю. Лёгкое отношение к работе — не про Савву.
— И Герман в этот момент вмешался. Помог разрулить эту ситуацию, свёл с нужными людьми.
— Ясно. О. Он тебе помог выбраться?
— Да. И поэтому я в долгу перед ним. Перед его дочерью. Ей я тоже хочу помочь выкарабкаться. Она как племянница для меня, Мара. Девочка, за чьим взрослением наблюдал. Но если ты хочешь знать… Кирюшу я люблю намного сильнее.
— Я об этом не спрашивала.
"— Но думала. Для меня вы с сыном всегда будете в приоритете. Без вариантов. Да, я помогаю. И Наташа звонит мне. Но это всё касается Ляли. Остальное меня не волнует. Меня интересует наша семья.
Нашей семьи давно нет. Нет же!
Но произнести это не получается. Горло сдавливает, а сердце вовсе до крошки сжимается. После — взрывается частым пульсом.
— Но… — прочищаю я горло. — Как это связано с полицией?
— Люди, с которыми меня свёл Герман, довольно влиятельные.
— Но ты решил всё без меня. Ты мог бы сказать.
Это глупая претензия. Я знаю, но… А что мне ещё говорить? Слова рвут горло, не могу молчать. А чего-то осознанного сказать не получается.
Савва подходит вплотную ко мне. Он не касается. Между нами миллиметра наэлектризованного воздуха.
— Потому что я не знал до конца, когда это получится, — мужчина чуть улыбается. — И решать с ним — не твоя задача, Мара.
— Если так считать, то ты косвенно виноват и в том, что я ногти ломаю, — я храбрюсь.
— Вину признаю. Но сломанный ноготь тебе не угрожает ничем. А из-за этого ублюдка ты была напугана. И я должен был это решить. Я решил.
Его слова проникают внутрь, как тёплый мёд. Заливают на время рана, позволяют забыть о них.
