Едва ли сдерживаю себя, чтобы этой самой капельницей его не задавить прямо тут, но прекрасно понимаю, что он лишь исполнитель. Настоящая мразь на ним стоит.
– Кто твой заказчик? Кто тебе заплатил за это?
– Не знаю…
Отворачивается, но я хватаю его рукой за лицо побитое, и на капельницу, полную воздуха смотреть заставляю, подношу ее вплотную к его глазам.
– Еще раз соврешь мне, сдохнешь прямо тут! Шевели мозгами! До утра не доживешь, и не повяжут меня, уж поверь. Говори, сука, кто это был, не то клянусь, я пришибу тебя.
Страх в глазах этого айтишника, наконец, начинает работать на него. И это то, что мне надо.
– Женщина была, деньги мне переводила. Не знаю…я не знаю фамилии! Только имя. Ева.
Бросаю капельницу на пол и отпускаю Максима. Он и так инвалидом останется после этой аварии. Пусть живет, если это можно назвать жизнью, в чем я сильно сомневаюсь, судя по его перебитому в трех местах позвоночнику.
Выхожу из палаты. Сам не замечаю, как смеяться начинаю. На кого угодно бы подумал, сотни вариантов было, врагов по самое горло в бизнесе, но нет, блядь! Ева это была, она мать ее, на мое самое святое покусилась.
Уже через час я стою у ее двери, своим ключом открывая. Застаю эту суку в постели в каким-то упырем.
– Подъем, тварь!
Ногой пинаю ее кровать, от чего она быстро вскакивает и протирает глаза. Хахаль ее тоже просыпается, недовольно вякая в мою сторону.
– Какого хрена, мужик?!
– Пасть заткни. Еще хоть слово вякнешь, ляжешь тут навек.
– Марат? Господи, Маратик, что ты тут делаешь?
– Манатки пакуй. Ты уезжаешь.
Глаза Евы становятся больше. Она быстро набрасывает халат и ближе подходит.
– Не поняла, куда? Мы что, куда-то едем?
– Ты едешь. В колонию, оставляя тут все свои счета с моими деньгами.
Брюнетка непонимающе глазами на меня хлопает, а мне хочется закопать ее живьем.
– Ты с ума сошел, Марат? Какая колония, ты как говоришь со мной?
Сам не замечаю, как моя рука на ее глотке оказывается. Сжимаю сильно, и мне это нравится. Задавить ее мало.
– М…марат, п…пусти! П…усти!
Ева хрипит и до крови впивается когтями в меня, а я ладонь разжать не могу.
– Ты, сука, меня жизни лишила, ты заставила меня в ложь собачью поверить с помощью прогнившего айтишника, потерять и жену и ребенка! Как мне еще говорить с тобой?!
Вижу прекрасно, как что-то в ее глазах меняется. Понимание приходит. Знает она прекрасно, о чем я говорю. В руку мою сильнее впивается. Змея подколодная. Хрипит только, я не даю ей сделать и вдоха. Не хочу, чтоб эта тварь ходила по земле.
– Марат, пож…алуйста…Я люблю тебя! Только тебя, слышишь? Эта простушка не пара тебе, она изменяла тебе постоянно, я не могла стоять в стороне!
– Если еще хоть слово вякнешь, я прирежу тебя прямо тут, ты меня знаешь.