– Нет! Мое время придет не скоро! И я уйду не сюда, а в Тир’на’Ог!
– Ты знаешь, когда придет твое время? – равнодушно произнес беловолосый.
– А она – знала?
– Она не ушла, – беловолосый смотрел с такой жадностью, словно впитывал призрачный образ. Пил жадно и смакуя одновременно: как страдающий от жажды – последние глотки воды.
– Два-три раза в столетие, в особую безветренную ночь я могу ощутить ее прикосновение…
– Не сегодня?
– Не сегодня.
Селгарин не смотрел на призрак – только на беловолосого.
– Почему она не ушла?
– Из-за меня. Не смогла со мной расстаться.
– Но ты…
– Я не приду к ней, – ответил беловолосый. – Сам – не приду.
– А мог бы? – голос Селгарина дрогнул.
– Да.
– Но тогда – почему?
Силуэт женщины начал таять. Но таял долго, и пока он таял, беловолосый молчал. Заговорил, только когда над озером не осталось ничего, кроме клубов тумана.
– А ты мог бы отказаться от мужской части своего естества?
– Ты этого хочешь? – Голос Селгарина дрогнул. – Чтобы – как она…
– Мне это безразлично, – отрезал беловолосый.
– Тогда – зачем?
– Зачем? – беловолосый покровительственно коснулся щеки Селгарина. – Ты еще молод, иначе не задавал бы глупых вопросов!
– Но я люблю тебя! – воскликнул Селгарин. – Я готов ради тебя отказаться от половины себя! Как она!
– А с чего ты взял, что она отказалась добровольно?
…Катя вдруг обнаружила, что озера больше нет. Жуткого леса – тоже. Она лежит на кровати, и тело у нее легкое, как воздушный шар. А беловолосый сидит рядом, в руке его – меч, и он, прищурившись, смотрит вдоль лезвия, словно хочет проверить прямизну клинка. А там, куда направлено острие, метрах в трех, стоит Селгарин, как всегда элегантный, в белой рубашке с короткими рукавами и таких же белоснежных брюках.
– Не мужественность, – негромко произнес беловолосый. – Она пожертвовала ради меня тем, что дороже всего.
– Чем же? – желчно, с обидой спросил Селгарин.
– Жизнью.
– Это счастье – пожертвовать жизнью ради любимого!
Беловолосый опустил меч.
– Дороже жизни ничего нет, – сказал он.
– Не для меня!
– Ты еще молод. – Беловолосый положил меч на ковер. – Со временем ты поймешь. А сейчас уходи. Твой подарок вот-вот проснется…
«Это обо мне, – подумала Катя. – Это я – подарок».
И действительно проснулась.
* * *В замке что-то щелкнуло, Дима потянул дверь на себя, но она не открылась.
Вот черт! Кажется, запас их удачи иссяк. А ведь всё шло так гладко. Внутрь проникли просто-таки по-детски. Забрались по строительным лесам во внутреннем дворике, отыскали незапертое окно. Потом минут десять бродили по сумрачным и жутковатым музейным залам, пока не услышали в отдалении вопли «радеющих» Детей Ши. По ним и сориентировались.