Автор
Джулия Миллер любила Гайд-парк как второе дыхание. С детства каталась на лошадях в этом лондонском саду, начиная с первого верхового коня и заканчивая чистокровными кобылами. Теперь здесь каждое приключение — своеобразный дом ее сердца, где она открывает душу всем новым знакомствам....
Помнишь, как мы лакомились по утрам? У вас по-прежнему на завтрак устраивают фуршет?
– Конечно. С какой стати что-то менять, пусть даже ты вышла замуж?
– Беда в том, как ты знаешь, что Гарольд отказывается переманить вашу кухарку. Я столько раз умоляла его хотя бы попытаться, но тщетно…
Джулия расхохоталась.
– Он понял, что она ему не по карману. Всякий раз, когда кто-то пытается ее сманить, кухарка приходит ко мне, и я повышаю ей жалованье. Она знает, с какой стороны хлеб маслом намазан.
Джулии приходилось самой принимать подобные решения с тех пор, как ее отец Джеральд больше был не в состоянии этим заниматься.
– Как отец? – спросила Кэрол.
– По-прежнему…
Кэрол постоянно задавала этот вопрос, получая один и тот же ответ. Доктора в один голос твердили потрясенной Джулии, что ее отец никогда не будет прежним и ему несказанно повезло, что он остался жив. Семь переломов, полученных им в тот день, со временем срослись, а вот разум так и не вернулся. Доктора были с ней предельно откровенны и не оставили Джулии даже призрака надежды. Они утверждали, что мужчина будет нормально засыпать и просыпаться, сможет даже есть, если его кормить с ложки, но ничего кроме невнятного бормотания она от отца больше не услышит.
Как бы там ни было, а Джеральд опроверг прогнозы докторов. Однажды, через год после несчастного случая, он вдруг ненадолго пришел в себя. С того времени это начало происходить регулярно, с перерывами в несколько месяцев. Отец ясно осознавал, кто он, где находится, помнил, что с ним случилось, но в первые несколько раз Джеральда охватывала такая сильная ярость и всеразрушающее горе, что периоды просветления трудно было назвать благом.
Доктора не могли это объяснить.
