Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
Возьмись она рассказывать ему о своей жизни, он бы, наверное, в обморок хлопнулся! А потом, очнувшись, непременно «потерял бы всякое уважение» к такой недалекой особе, как Марина."
"«Я был о тебе лучшего мнения, – вот как бы он сказал. – Мне и в голову не приходило, что тебя могут интересовать такие глупости. Я даже представить себе не мог, что тебя взволнуют какие-то там… трупы».
Ее должны волновать только красота научных формулировок и логическая стройность Эдиковых мыслей. Впрочем, мысли могли принадлежать не только Эдику, но еще Альберту или Эрнесту.
Она вернется в Москву и взашей вытолкает Эдика из своей жизни. Господи, почему никогда раньше она не догадывалась, что он просто скучен, невыносимо скучен, как телефонный справочник, зачитываемый вслух, как статьи критика Писарева, как школьная форма восьмидесятых годов!
Геннадий Иванович понуро выбрался из-за стола и поклонился.
– Я с вашего разрешения… Настроение хуже некуда, сами понимаете. Наш теннисный урок, Федор Федорович?
– Как угодно, – ответил Тучков Четвертый, позабыв сделать сладкое лицо, и Геннадий Иванович несколько осекся. Мать и дочь переглянулись с тревогой – очевидно, боялись пропустить урок и в то же время усердно делали вид, что «происшествие подействовало на них самым ужасным образом» и нежная Оленька никак не может играть, потому что «едва-едва держит себя в руках».
– Быть может, завтра?
– Быть может, – согласился Тучков Четвертый.
– Тогда договоримся утречком, а сейчас…
Марина тоже выбралась из-за стола и торопливо пожелала всем присутствующим приятного аппетита. В конце концов, в номере у нее кофе и сухая колбаса. Она вполне может устроить себе небольшое пиршество – просто чтобы отвлечься от грустных мыслей.
Она устроит пиршество, а потом подумает над своим «детективом», в котором все было как будто немного ненастоящее.
Запиликал чей-то мобильный телефон, и сын Павлик перестал методически пережевывать пищу и глубокомысленно посмотрел себе на живот, где был пристегнут чехол с телефоном.
Его живот не звонил.
– Алло, – сказала Вероника томным голосом, и все уставились на нее.
