Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
– Неужели я так ничего и не пойму в этом деле?! Почему его убили так… странно?!
– Того, первого, тоже убили странно, – напомнила Марина.
– Совершенно верно, – согласился он любезно, – я ни черта не могу понять, зачем так много сложностей, странностей!
– Дунуть в трубку, чтобы попасть в лошадь металлическим прутиком, по-моему, очень просто.
– Да! – почти крикнул он. – Просто! Но нет никакой гарантии, что человек не то что умрет, но даже просто упадет! Это… бессмыслица какая-то!
Впереди замаячили желтые огни корпуса «люкс», как будто задрожали сквозь ветки, и Марине вдруг захотелось, чтобы он немедленно перестал думать обо всех этих «жутких историях» и сделал что-нибудь в духе кавалера из эстрадной миниатюры «из жизни отдыхающих».
Наверное, сейчас там холодно, неуютно и дьявольски романтично. Черная смоляная вода, ниточка бакенного огонька, плотный ветер и обязательно плюхает буксир, а на буксире мирный домашний свет и радио поет глупую песню.
– Нам к восьми в баню, – сообщил рядом не отягощенный никаким романтизмом Федор Тучков. – Купим пива?
– Я не пью пива.
– Надо когда-то начинать, – задумчиво проговорил он. – Вдруг тебе понравится.
– Мне не понравится.
– Думаю, что понравится.
– Федор, я не собираюсь с тобой в баню. Это ерунда какая-то.
– Тогда мне придется пригласить Оленьку. Или ее мамашу. Или обеих?
– Приглашай кого хочешь, – вскипела Марина, – а я не пойду. За кого ты меня принимаешь?
– Я тебя принимаю за свою любовницу, – вдруг как-то очень неприлично шепнул он ей в ухо, которое опять моментально встопорщилось.
И они попробовали, и ей понравилось.
Поначалу Марина упорно и продолжительно заворачивала себя в простыню, чтобы он не мог ее «разглядывать», а потом как-то размякла, раскисла, перестала поминутно «топорщиться» и «держать спину».
Что-то очень сибаритское было в том, что они одни в бассейне, ставшем огромным и таинственным, – свет был погашен, сияла только цепочка ламп на дне.
Теперь она уже была не против – пусть бы затеял. Но не просить же его об этом!
А может, попросить? Только как?
Она не знала.
