Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
Упокой, господи…
– Да что вы причитаете!
– Положено так, за покойником сказать – упокой, мол, господи…
– Ах, да перестаньте вы, ну сколько можно, Оленька и так ничего не ест, а тут еще!.. Оленька, ну хоть салатик!
– Не хочу я, мама!
– Ну вот видите! И так каждый день! Геннадий Иванович, вы бы на нее повлияли!
– Оля, мама права, надо поесть.
– Боже мой, еда – это такая скука!
– А вас не вызывали, Генрих Янович?
– Куда, простите?..
– Ну, когда милиция-то приезжала?
– Нет-с, не вызывали.
И тут все взгляды обратились на Марину, которая пыталась съесть рыбный салат и все никак не могла. Салат в горло не лез.
– Верно, Марина Евгеньевна?
– А?
Оторвавшись от салата, Марина обнаружила, что все молчат и ждут, как будто она уже стоит на сцене и готовится запеть, а зрители готовы внимать.
Бабуся Логвинова вся была как вопросительный знак, слегка подрагивающий от любопытства.
Марина струсила.
– Я ничего не знаю, – пробормотала она, – а что такое?
– Про покойника-то? – усомнилась бабуся Логвинова.
– Да перестаньте вы! Оленька и так ничего не ест!
– Салат очень вкусный, – почти в один голос воскликнули Юля и Сережа, и отодвинули от себя пустые тарелки, и придвинули полные – синхронно.
– Оленька, посмотри, как надо кушать! Посмотри, посмотри, как все тут хорошо кушают!
Сорокалетняя Оленька капризно тряхнула сорокалетними кудрями.
