Автор
В темном пространстве чёрно-красного холла, стены украшены портьерами, а мягкий ковёр утопает в тёмной глубине. Странный светильник на столе напоминает обнажённую женщину, словно притягивая внимание к его необычности. Меняется только настроение — я предпочитаю тьму и мир таинственных ожиданий. Затем появляется предложение напиться чёрного кофе с тростниковой засолкой, что внушает надежду и любопытство....
Порой мне хотелось спросить, что они чувствуют? И чувствуют ли вообще что-нибудь? Сострадают ли нам, жалеют ли? Или, может быть, в тайне испытывают удовлетворение, что кому-то ещё хуже, чем им? Что они, по крайней мере, свободны, а я и такие, как я — нет? Но спрашивать я не стала. Охранник ушёл, предварительно развязав руки, а горничная открыла передо мной дверь. Надо же, какие удобства! Личная ванная…
Несмотря на по-прежнему терзавший меня страх и дрожащие губы, я не удержалась от сарказма:
— Меня только что вымыли.
— Господин Вандор не терпит запаха сладких духов, — отрапортовала горничная и посмотрела на меня с ожиданием.
Господин Вандор… Я едва не зашлась истерическим смехом. Понимаю, что виной всему — моё состояние. Смеяться, конечно же, было не над чем, но я пережила слишком сильное потрясение, чтобы отдавать отчёт своим эмоциям. Последние месяцы для меня стали вообще одним сплошным потрясением.
Смерив горничную взглядом, я зашла в ванную.
Потёрла ноющие запястья. Руки затекли и болели, на коже остались розоватые следы от ленты. Непроизвольно посмотрела на левое запястье. Вот он — четырёхлистник, выделяющийся на коже аккуратным шрамом. Нам всегда говорили, что четырёхлистник приносит удачу, именно поэтому его и выбрали в качестве отличительного знака для детей, оставшихся без семьи.
— Могу я помочь Вам раздеться? — учтиво до зубовного скрежета осведомилась горничная.
Я мотнула головой. Не хватало ещё, чтобы она меня раздевала! Да и было бы что с меня снимать! Повесив платье на крючок для одежды, я подошла к ванной и включила воду.
— Ваша помощь мне не нужна, — чётко проговорила я, наградив её колючим взглядом, но она не отреагировала.
Они никогда не реагировали. Ни там, в питомнике, ни в детском доме. Потому что я — их работа, и плевать им на мои желания.
Через час я осталась одна. До меня даже не сразу дошло, что я одна.
