Автор
В мире непредсказуемых персонажей и нереально смешных ситуаций, герои этой дилогии окутаны тончайшей атмосферой невероятной неуклюжести. Они встречаются в один из самых странных паровников на свете, где каждое слово вылетает как смерч – хаотично, энергично и зачастую безумно смешно....
"
"Я показала до сих пор хохочущему одногруппнику кулак и уселась на свое место, рядом с Лидой и Мариной, которые косились на меня и тихонько хихикали. Они явно мне не верили, и очень жаждали узнать подробности моих с Дэном отношений. А что могла я сказать им? О том, что мы были знакомы двадцать минут, я успела обозлиться на него, как кобра на Рикки-Тикки-Тави, разорившего ее гнездо, и что он сделал мне загадочное предложение насчет Князевой и Никита. Да они этому не поверят и напридумывают кучу всего! Кстати, о Князевой… Ее не было на предыдущей паре, и сейчас тоже нет, хотя она довольно-правильная девочка, не позволяет себе прогулы.
– Лида, где Оля? – шепотом поинтересовалась я у подружки, продолжавшей выразительно коситься на меня из-под длиннющей челки.
– Какая еще Оля? – явно удивилась она вопросу.
– Князева, какая еще, – проворчала я, – где эту цыпу носит?
– Откуда мне знать? Я же не ее личный пастух, – пожала подруга плечами, настороженно глядя на меня. – Не было ее сегодня.
– Надо спросить кое-что, – не стала вдаваться я в подробности. Мне показалось, они с Мариной переглянулись.
– Лучше бы ты нам рассказала, зачем со Смерчем обнималась. Мамочкам же интересно, а ты молчишь!
– Не обнимались мы, идиотина ты эдакая. И какой он Смерч, – фыркнула я, – дебил он редкостный.
Кажется, последнюю фразу я произнесла громковато, поэтому как преподаватель, рассказывающий что-то об архитектуре девятнадцатого столетия, чуть повысил голос и сказал мне укоряющее:
– Марья Бурундукова, тише, пожалуйста, оставьте разговоры.
– Марья Бурундукова не может тише, – бестактно высказался Димка. – У нее любовь случилась.
Парни (а все они всегда сидели вместе, кучкой, видимо, таким образом защищаясь от девушек) противно заржали, и даже мой красноречивый взгляд, брошенный в их сторону, не помог им заткнуться.
– Любовь? – поправил сухоньким пальцем очки преподаватель, неожиданно заинтересовавшись.
– Да никого я не люблю, чего вы гоните, – стушевалась я, явно не собираясь произносить имя и фамилию человека, по которому три года тосковала. Никита Кларский – это два запретных слова.
– Дэна! Дениса Смерчинского! – тут же дернуло кого-то сообщить это профессору.
