Он почему-то защищает его девушку, Ольгу, да, они же точно друзья детства… Но… Его мать, какого огурца он должен бросать своего любимого ангела?
– И брат твой в розыске находится, правда? А вот если бы ты вдруг вскружил голову единственной дочурке подполковника экономической полиции, глядишь, дело об игровых автоматах закрылось бы… ну, само собой, да?
– А ты догадливый, – хрипло отвечал Никита. Ника же в салоне машины решила, что либо она уже совсем с ума сошла, либо с Укропом нелады… куда ему столько девушек: Ольга, какая-то Маша, она сама. Идиотизм. Но она продолжала молчать.
– Ты умный.
– А то. Так ты меня понял, Кларский? Никогда не появляйся около моей девушки. Через нее тебе своего брата не спасти, ищи другие пути.
Никита усмехнулся про себя. Спасти брата? О да, спасти. Спасти, отмыть от грязи, свести наколки и отправить в рай. Смерчинский весельчак. Да брат сам сказал ему сделать это – покружить голову Бурундуковой, когда Ник вдруг узнал случайно, кто ее папочка, и сдуру сообщил об этом Андрею. Тот быстро загорелся очередной тупой идеей. Против слов брата-психа Никита идти не мог, хотя и не хотел связываться с Марией вообще. Понимал, что поступает плохо – плохо в первую очередь по отношению к единственному своему нормальному другу – к Димке. Чащин ведь любит, идиот, эту светленькую и шумную девчонку, так похожую на глупышку Нику. А он, Кларский, должен был поступать так: вскружить ей голову ради брата. Его бесило это, ведь одновременно он предавал и друга, и свою Ольгу, и должен был быть неискренним по отношению к ничего не сделавшей ему Маше. Чащин, кажется, что-то начал подозревать, когда увидел его, Никиту, рядом с Бурундуковой в универе, тогда он отозвал в сторонку и прямым текстом заявил, чтобы Кларский не приближался к Марии.
– Ты мой друг, Ник, и я доверяю тебе. Но не трогай ее, идет? – Сказал тогда Дима, сжимая свой стаканчик с обжигающим «летто».
– С чего ты решил, что мне есть до нее дело? – Несколько нервно переспросил Кларский, чувствуя себя кем-то вроде стопроцентного подонка. – Все в порядке, Димыч. Она просто хорошая знакомая.
– О чем ты с ней разговаривал сейчас?
– Ольга хочет двойного свидания, – отвечал Кларский.
Чащин только головой покачал, всем своим видом показывая, как подозрительно он относится к подобного рода забавам.
– Все нормально, не беспокойся ни о чем.
– Отлично. Второго конкурента я не выдержу, – произнес Дима.
– В смысле? – для Никиты так и осталось тайной то, что Маша Бурундукова была по-детски наивно, но в то же время совсем неслабо влюблена в него целых три года.
– Будешь еще одним, кто этой дурочке голову заморочит, – отозвался его друг и сделал большой глоток кофе, явно обжег им язык, но не подал и виду.