Когда эльф оказался в власти империи три века назад, его память была стерта. Теперь он — телохранитель, воспользовавшись его уникальными способностями для обороны имперских исканий. Но когда любовь незаметно пробуждает душу Киборга, придется решить: оставаться в покое или вырваться из-под власти?...
Черт! Черт! Черт!
Что случилось? Почему Агент буквально кипит от ярости? Как могло его настроение измениться за пару минут?
Серебристые глаза прищурились, став узкими, как лезвия бритв. Губы сжались в тонкую линию, пальцы – в кулаки. Я смотрела на Агента и почти слышала треск крепко стиснутых зубов. А аура… Его аура горела и пульсировала, как лава извергающегося вулкана.
Взволнованная, я попыталась воздействовать на эмоциональный фон магией и потерпела неудачу. Проклятье! Мелинда говорила, что с Агентом и до меня работали эмпаты.
Успокойся, Алайна. Соберись. Все хорошо. Ты справишься.
Подавив панику, я попробовала опять и с огромным трудом смогла снизить градус злости до обычного раздражения.
— В чем дело? Что случилось? — спросила я, подойдя к Агенту."
"— Кто этот мужик? — процедил Эль-Охтарон, безусловно, имея в виду Итена Хосса. Ученый, как назло, сейчас смотрел в нашу сторону и, заметив интерес к своей персоне, приветливо помахал рукой. И без того узкие глаза Агента прищурились сильнее.
— Новый сотрудник. Занимается исследованиями в области нейромагии.
— О чем вы с ним разговаривали? — В тоне Эль-Охтарона плескалось столько враждебности, что становилось не по себе.
— Об этом и разговаривали, — дернула я плечом.
— Он мне не нравится.
— Вижу. Садись, — я подтолкнула Агента к стулу. — Какая муха тебя укусила?
— Этот очкастый смотрит на тебя. — Чертов эльф упирался, не желая успокоиться и занять место за столом, где его спрятала бы колонна.
Я обернулась. Итен действительно косился в нашу сторону, да и другие посетители столовой пялились на нас, перешептываясь в волнении.
— Да сядь же! Ты обещал быть послушным. Забыл? Камеры. Тут повсюду камеры, млять.
Кое-как мне удалось усадить Агента на стул, и после этого я чувствовала себя так, словно всю ночь в одиночку толкала локомотив.
— Угомонился?
Агент не ответил, только сверкнул исподлобья потемневшими глазами.
— Будь паинькой, и я принесу тебе шоколадный батончик.
— Нет. Я хочу вернуться в комнаты. Поесть можно и там. Как обычно.
