Когда эльф оказался в власти империи три века назад, его память была стерта. Теперь он — телохранитель, воспользовавшись его уникальными способностями для обороны имперских исканий. Но когда любовь незаметно пробуждает душу Киборга, придется решить: оставаться в покое или вырваться из-под власти?...
С новым ужасным знанием, в свете мерцающих коридорных ламп, мне чудилось, будто вены вздулись, потемнели, слишком явно проступили под кожей, что я ощущаю холод и тяжесть яда, текущего в крови.
«Не накручивай себя, Алайна. Не думай об этом хотя бы до завтрашнего утра».
Я в ловушке. Снова в ловушке.
Меня предала единственная подруга.
Когда я наконец взяла себя в руки и вошла в квартиру, то обнаружила, что Агент и не думал ложиться спать. Он сидел на кровати, опираясь спиной на изголовье, и гипнотизировал взглядом дверь.
Ассоциация, возникшая в голове, мне не понравилась. Не хотелось думать об Эле как о собаке, посаженной на цепь.
Стоило подойти к постели, и ноздри Агента затрепетали: он принюхивался, похоже пытаясь учуять на мне запахи чужого мужчины. Пристальный взгляд скользил по моему телу в поисках улик: следов от пальцев, засосов. Оценивал, насколько я растрепана.
Да, я растрепана! И одежда у меня мятая, но не оттого, что мы с Хоссом горячо обжимались по углам.
— Давай спать, Агент. Я не в форме. Будь паинькой. Пожалуйста.
Опускаясь на матрас, я чувствовала себя так, словно разваливаюсь на части. Не было у меня сил терпеть чужую ревность.
— Куратор, тебя кто-то обидел?
Осмотрев меня с ног до головы, Агент — удивительное дело! — пришел к верным выводам, и теперь в его взгляде читалась яростная готовность растерзать моих врагов в клочья.
Не ответив, я повернулась к Элю спиной и накрылась одеялом.
Сон долго не шел. Голова пухла от мыслей. Позади себя я ощущала, как Агент ворочается, вздыхает. Чувствовала затылком его внимательный взгляд. Почти слышала невысказанные вопросы, которые он с трудом сдерживал.
«Куратор, что с тобой? Что случилось? Почему ты так расстроена? Кому надо навалять?»
Слабая улыбка скользнула по моим губам и исчезла. А потом меня затянула вращающаяся воронка тьмы.
Ночью, впервые с тех пор, как я поселилась на базе, меня разбудил давний кошмар.
Он, Уником, менталист-взломщик, стоял в темном дверном проеме. Высокий, затянутый во все черное. Я не запомнила его лица. Во снах оно всегда оставалось в тени, пряталось под глубоким капюшоном. Но сегодня, этой ночью, я его разглядела — мерзкое, крысиное, с мелкими чертами. У менталиста был раздвоенный подбородок, напоминающий язык кобры, а еще — нелепая прическа с торчащими в разные стороны острыми прядями, которые превращали его голову в подобие булавы.
