Автор
В мире полного безмолвия и холодной злорадности я пробуждалась в потаенной тишины. Отчаянно пытаясь вырваться из этого мрака, но каждый движение вызывает ужасное бешенство вокруг меня. Это место наводит на мысль о чём-то нечистом и зловещем, заставляя дрожать от предчувствия приближающейся опасности....
ша…
— Прости … Прости меня, — в груди щемило, давило, но я, поглаживала Беса по голове, пыталась запомнить каждую мелочь в нем, каждую родинку, морщинку на лице, и его прекрасные глаза, в которые я беспамятства влюбилась. - Я должна была, прости. Я люблю тебя, Дэймос. Мой любимый охотник, ты стал для меня миром, моей душой, но я не позволю тебе жертвовать собой, — жмурюсь, от слез, что жгут глаза.
Когда его глаза закрылись окончательно я разрыдалась в голос. В душе надеялась, что усыпляющее зелье не сработает. Но видимо так суждено.
Не успев пройти и двух шагов по лесу, как мне на голову накинули мешок, сквозь который ничего не было видно, а в кожу больно вонзились чьи-то пальцы, скручивая меня. Я начала брыкаться, но быстро сдалась.
— Ну здравствуй, дорогуша, - протянул Юлиан.
***
Бес.
Ярость кипела, сочилась из меня, после моего пробуждения. Сначала туман вязкий перед глазами, ничего понять не могу, только Череп хлещет по щекам и кричит, чтобы в себя приходил. А потом дурно стало от резкого осознания, что произошло.
Нет, нет, моя девочка. Нет! Зверем выть готов, крушу всё на своем пути. Пытаюсь кинуться за ней, но руки парней меня останавливают, несколько ударов по лицу, помогают прийти в себя, отрезвляют, а в голове всё равно одно. Моя девочка, мое рыжее чудо, в лапах у Виктора. Должен был лучше защищать, опять подвел, оплошал. Мудак. Корю себя, место не нахожу, продолжая крушить всё что под руку попадется.
Знаю, что веду себя неправильно, но ничего с собой поделать не могу. Я видел. Черт побери видел, как её что-то гложет, что она что-то не договаривает. Надо было настоять, чтобы рассказала, но боялся на неё давить. И это было опять неверное решение.
Помню её большие карие глаза прям перед отключкой. Они были наполнены тревогой и теплом. В них стоял неподдельный страх и даже льющиеся ручьём слезы, не могли его смыть.
