Этот урод все просчитал, до малейших шагов. Но черт бы со всеми этими деньгами и бизнесом, в голове не укладывалось совсем другое. Он собирался просто хладнокровно убрать не только Эдуарда, но и свою дочь. Зря я надеялся на адекватный разговор, на то, что мы решим все, как мирные люди. Такой, как Комаров, должен поплатиться за все.
— Знаете, я слышал и знаю о тебе многое — скольких невинных ты убивал и мучал ради денег. Но я не думал, что ты способен вот так просто убить собственную дочь. Ради чего? Кучи бумажек? Тебе прямая дорога в ад, ублюдок, — сжимая ручки кресла до побелевших костяшек, сплевываю я.
— Заткнись, паршивец! — лицо Комарова бледнеет, его буквально трясет от бешенства, — Маша не моя дочь и никогда ей не была! Так что одной ш***ой больше в моем доме, одной меньше — разницы нет! А теперь пшел вон.
Это звучит настолько неожиданно, что повисает молчание. Лишь спустя несколько секунд я интересуюсь:
— Не боишься, что я расскажу старшему Полянскому обо всем, что ты тут растрепал?
— Кто тебе поверит без доказательств? К тому же, ты же понимаешь, что если только попробуешь что-то вякнуть, то это сразу отразится на Маше, — с самодовольной ухмылкой поинтересовался Комаров, — такими темпами она и до свадьбы не доживет.
Именно в этот момент сорвало последние тормоза. Ярость, закипевшая в венах, была какой-то животной. Когда хочется просто разорвать на куски, голыми руками, не оставить живого места. Плевать, что будет, главное — прямо сейчас раздавить эту мразь, чтобы не дать даже шанса навредить Маше.
— Охрана! — громко заорал Комаров, едва ли не бегом огибая стол.
Я не успел его даже ударить нормально, как меня уже из кабинета выволакивали. Как будто охрана прямо за дверями дежурила. Хотя не удивлюсь, если это было действительно так и амбалы были в приемной сразу после моего прихода. И Виктору очень повезло, что они оказалась рядом, иначе я бы просто размазал его ухмыляющуюся морду по дорогому сукну его офисного стола.
Даже на улице не сразу удается прийти в себя.
В груди клокочет, огнем горит черная ненависть, от выброса адреналина и ярости даже дышать сложнее. Хочу уничтожить этого урода, просто размазать по стенке за то, что он сделал с Машей и за то, что собирался с ней сделать. Голыми руками, медленно, чтобы слышать хруст каждой ломаемой кости. От этого желания неосознанно сжимаются кулаки.
Надо вытаскивать Машу. Причем как можно скорее. Даже если она не согласится, просто увезти ее силой, похитить, спрятать.
