Автор
Уля увидела его сразу. Коротко стриженый, черноволосый, с хищно прищуренными глазами и вечно искривленным в презрительной улыбкой ртом, он обычно курил за углом обшарпанного ПТУ. Студенты престижного университета и бедно одетые ПТУшники с одинаковой брезгливостью относились друг к другу. Уля заметила его давно, и кому вообще пришло в голову устроить такое соседство?...
И че дальше?
Он был весь какой-то непрошибаемый, закрытый со всех сторон, и все Улины слова и робкие улыбки скатывались с этой брони, как капли дождя с водонепроницаемой куртки. И вот как сейчас обратиться к нему со своей странной просьбой? Улю от стыда бросило в жар: щеки запылали, спина предательски взмокла. Но отступать было некуда. Она ведь все равно уже с ним заговорила.
— Я хотела…хотела попросить тебя помочь. Нам для новогоднего концерта нужно выпилить кое-что, ну из фанеры, а я видела, что ты учишься тут…ну и наверное умеешь…работать руками.
— То есть я сраный тупой ПТУшник, который только и может, что работать руками, — нехорошо ухмыльнулся он.
— Нет! — перепугалась Уля. — Я не это имела в виду! Просто у нас никто не умеет, даже инструментов ни у кого нет. Скажи, ты мог бы сходить со мной в университет и выпилить костер? Фанера есть, рисунок нарисован, нужно просто…
— Иди нахер, — коротко предложил он.
— Пожалуйста!
Она попыталась в последний раз пробиться к нему.
— Я…я могу заплатить! За работу! Сколько ты хочешь? — Уля судорожно прикидывала, есть ли у нее с собой наличка и как много. В крайнем случае можно было бы пойти и снять с карты, там около пяти тысяч лежало.
Услышав про оплату, он напрягся и подобрался, став похожим на дикого зверя — только что шерсть на загривке дыбом не встала.
— Засунь себе свои деньги в задницу, — выплюнул он. — Мне не нужны никакие подачки.
— Ну просто так помоги, если не нужны.
— Вот мне делать больше нехер.
— Но…
— Так, кукла, — зло рыкнул он, и его темные глаза опасно сверкнули, — вали отсюда, пока не огребла. Не собираюсь я помогать ни тебе, ни твоему вонючему университету, усекла?
Дальше еще было про толстую задницу, тупую башку и все это матом, но Уля уже не слушала. В горле стоял жесткий колючий комок, словно она проглотила подушечку с иголками, и теперь та колола изнутри своими острыми стальными вершинками. От этого было так больно, что хотелось плакать. Очень хотелось.
«Не при нем, только не при нем», — твердила себе Уля, чувствуя, как под ресницами вскипают горячие слезы, но все же не удержалась и некрасиво всхлипнула прямо ему в лицо, прежде чем успела развернуться и быстро зашагать в противоположную сторону.
Куда? Неважно. Хоть куда. Подальше отсюда.
На морозе слезы быстро застывали и царапали лицо, но Уля этого не замечала. Шла, обхватив себя руками, и горько ревела — от обиды, от беспомощности, от всеобщей тотальной несправедливости.
