В зале барная лавка заполнилась ожиданием, а я стою у окна. Передо мной накачанный драконий пунш со смуглыми глазами и раскосой физиономией официанта в традиционных одеждах. Одета я как всегда — хрупкая девушка, но на фоне этого кружки бурлящей зелени и ритма клуба выглядываю совершенно невероятно....
В выходные наш поредевший Парный факультет гуляет, а утром следующего дня преподаватели гоняют нас с удвоенным рвением, чтобы не расслаблялись. Не думал, что скажу это, но я устал от гулянок и думаю завязать с вином."
"Мы с бесенком не последние, но, по-моему, она и так думала слишком долго. Решили бы вопрос осенью – сейчас жили бы себе спокойно.
Не то чтобы я так уж рвусь одеть ее в похожее на зефир платье, засыпать всякими лепестками и надеть ей на палец новое кольцо. Это штуки для девочек.
В общем, сегодня наш день – после долгих месяцев учебы. Которые, кстати, прошли довольно весело.
В храме уже все готово и собрались гости. Я толком не слежу, как собирается небольшая толпа, просто говорю со жрецом в последний раз и встаю у алтаря. Жду, демоны бы меня побрали. Не знаю, сколько точно, но довольно долго.
Время растягивается, пока играет еле слышная музыка и под потолком кружатся шарики света.
А потом дверь шуршит. Я поворачиваюсь – и вижу, как она входит в зал. Под руку с бабулей. Аида Рилоз ведет к алтарю Стихий женщину, в которой я с маленькой задержкой узнаю свою избранницу.
Волосы как у королевы фей. Длинное платье. Какой-то букет, какая-то мишура – понятия не имею, наряд это, игра солнечных лучей или что другое, но она будто светится изнутри.
Обычно, когда я вижу ее в особенно интересных платьях, желание возникает одно: сжать за талию, со вкусом избавить от упомянутой одежды и побороться за гордость мужского племени в каком-нибудь необычном месте.
Но сейчас вся нежная тяжесть не там, где обычно в таких случаях, а в груди. Я даже вдох делаю через силу.
Красивая, бесенок.
Она наконец подходит ко мне. Улыбается.
– Ты не поверишь, чем я занималась в последние пятнадцать минут, – шепчет так, будто мы встретились утром в гостиной, а не у алтаря.
– Чем? – спрашиваю механически.
– Уговаривала Талию и ба не бежать и не менять всем гостям цветы в петлицах. А то белых, видите ли, не хватило.
Как-то она чересчур спокойна.
– Волнуешься, бесенок? – пытаюсь угадать.
– По-моему, все вокруг волнуются. И ты тоже. – Без пяти минут жена прожигает меня своими зелеными глазищами и добавляет невинно: – Ничего, я слышала, даже у самых самоуверенных мужчин так бывает. Все-таки сейчас семейные оковы сомкнутся на твоей шее.
