Автор
В мрачном городском медицинском центре с акцентом на кардиологии. Мать опасается рисков при рождении ребенка, который может быть вне закона. Ультразвук и мониторинг не дают покоя врачам и матери, заставляя задуматься о возможных исходах.
Смотрела на меня влюбленно, ласково, нежно, всю себя отдавала до последней капли. Мне и сыну отдавала. Я вновь хотел её до одури. Хотел видеть не только матерью своего ребёнка, но и женой. Она оказалась не моим проклятием, а моим спасением.
Семьдесят семь, семьдесят восемь… Делаю ещё одну затяжку и ощущаю, как Нина нежно обнимает меня со спины и осыпает кожу поцелуями. Сердце резко ударяется о рёбра при этом. Она всё понимает. Лечит своим теплом. Волнуется.
Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять...
- Всё хорошо.
- Скоро пройдет навсегда… - произносит дрожащим голосом. – Скоро всё закончится, Андрей.
Нина встаёт спереди и крепко-крепко меня обнимает.
Я выбрасываю окурок в окно, глажу её по волосам, а затем жадно целую её в губы, словно напиться не могу.
- У меня одна просьба есть, Андрей, - произносит чуть позже.
- Какая?
- Заедем завтра к Лере? Нам нужно попрощаться.
- Заедем, - киваю в ответ.
- Ты должен с ней поговорить и всё объяснить. Мы не бросаем её, просто улетаем, чтобы спасти тебя.
Эпилог. Андрей. Прошло три года.
Высокая серая изгородь, бесцветные могилы и тишина, которая выворачивает наизнанку душу. Думал, что пройдет немного времени и я буду чувствовать себя здесь иначе, но вот уже три года, а ощущения всё те же.
Перед глазами маячит знакомый памятник из светлого камня и высеченный на ней портрет Валерки. Я крепко сжимаю челюсти и прибавляю шагу. Останавливаюсь, часто дышу, словно после марафона.
Опускаю её любимые цветы на могилу, сажусь на скамейку и смотрю в озорные улыбчивые глаза. Остыли чувства? Не-а. Ни на грамм. Я всё так же себя корю. Виню. Осуждаю. Не было ни дня, чтобы я не просыпался и о ней не думал. Всё представляю, как отнеслась бы Лерка к новым событиям в моей жизни. У неё был ещё тот характер… сложно с ней было, порой выть хотелось от непослушания, но без неё совсем невыносимо.
- Мы ненадолго вернулись… - обращаюсь к дочери. - У Нины мать болеет.
Знаю, что дочь не ответит, но Нина была права – разговоры вслух помогают.
Первое время я приезжал сюда каждый день. Возил цветы, молчал и пялился по несколько часов подряд на сырую землю под ногами всё ещё не в силах поверить, что она там, а я какого-то хрена здесь. Думал, что не заслуживаю этого всего: семьи, жены, сына, жизни. Я был хреновым отцом. Пытался дать материальное, но где-то упускал нечто важное.
- Мне сделали операцию, - продолжаю глухим голосом.
