В загородном доме тихий мир нарушается гомоном брата, но несмотря на это, я недовольно смотрю на него. Руку в кулаке, я ругаюсь про себя за потерю сделки - договоренный контракт выставили именно для нас. Но сейчас мне нужна решимость, чтобы не разорвать обещанных связей, собравшиеся в кабинете теперь больше опасаются моего гнева....
Кто-то из ребят ставит в салон корзинку с провиантом.
– Дорогой позавтракаем, – объясняет Руслан, церемонно усаживая меня в лимузин, задержавшийся еще со свадьбы.
От запаха свежевыпеченной сдобы узлом закручивается желудок. Не могу ничего есть! Нет ни сил, ни желания. И ехать в лимузине не хочу. На похороны подошла бы любая машина.
– Держи, – протягивает мне муж еще теплый круассан. – Со вчерашнего дня ничего не ела.
Дрожащими пальцами беру из рук Годарова румяную витую булку. Держу, не решаясь откусить.
– Могу покормить, – тихим шепотом предлагает Руслан, наливая из высокого черного термоса кофе.
Сверлит строгим взглядом, не давая шанса отказаться.
Откусываю кусок, за ним еще. Отхлебываю в меру горячий напиток. И мысленно корю себя за малодушие. Любая другая на моем месте подобрала бы нужные слова. Отказалась бы от еды и не стала бы надевать дурацкие новые тряпки.
Это я, идиотка бессловесная, вечно боюсь обидеть человека.
«Руслан заботится о тебе, – слышится в ушах голос бабы Нади. – Не выделывайся, деточка. Слушайся мужа. Он защитит тебя».
От кого? Почему, бабушка?!
Тысячи вопросов рвутся из моей груди. Только я держу язык за зубами. Жую круассан, осторожно пью кофе. И молчу, не в силах возразить Годарову или принять его правоту.
36. За пять минут до взрыва
Руслан
Где еще можно увидеть скопище родственников, как не на похоронах. Хмурый отец зябко втягивает голову в плечи. Его тонкая куртка сгодится на зиму в Греции, но никак не на нашу позднюю осень.
«Нужно ребятам в морге заплатить премиальные. Хорошо забальзамировали», – проскакивает в башке дельная мысль. И снова голову заполняет пустота.
«Порешали вопросы совместного взаимодействия», – усмехаюсь мысленно. Обнимаю жену за плечи, когда гроб опускают в яму.
Света плачет, не скрывая слез. Тяжело.
Выуживаю из кармана платок и, передав жене, натыкаюсь на любопытный взгляд тестя.
«Позыркай у меня, хорек», – проносится в голове. Стискиваю зубы от внезапно охватившей ярости.
