Автор
В темноте, где лишь слабые фонари светят мерцающими крапинками, я иду с рюкзаком наполовину полным книг. Несмотря на незнакомость здания, куда я собиралась посвящать большую часть своей жизни, шаги моя уверены. Это новый мир для меня, и каждый уголок его кажется странным и необычным....
Тогда Данте меня не тронул, наоборот, он дал мне целую плитку черного шоколада, которую я глотал вместе с этикеткой, даже не прожевывая и не ощущая толком вкуса. Я еще долго так ел, в спешке, боясь, что кто-то придет и отнимет еду. Это тоже станет одной из привычек.
Я рассказал Данте все, что знал. Как нас привезли сюда, кто и каким образом, как нас дрессировали, как я стал рабом. Он был первым и единственным, кто мне посочувствовал, а после Данте пообещал, что выкупит меня сразу, когда найдет дочь."
"Прошло еще два месяца, Данте и правда нашел дочь, а точнее, ее кости в пустыне.
Ее продали в рабство к Шакир Аль-Фариху, но Светалана покончила с собой спустя неделю, не выдержав «развлечений» господ.
Ее труп Шакир повесил как маяк в пустыне, чтобы все видели, что бывает за неповиновение Господину. Ее обглодали животные. Это было хуже, чем позор.
Мне было жаль дочь Данте, но ни я, ни он в одиночку не могли ничего поделать с системой. Мы были слабы и совершенно не подготовлены, к тому же я все еще был рабом.
Я уже и не надеялся снова увидеть Данте, но в одну из ночей он меня похитил и впоследствии помог сбежать из Ада.
Нет, он сделал это не по доброте душевной и не потому, что ему было меня жаль. Данте спас меня с условием, что он вырастит из меня свою месть, и я с радостью пошел на эту сделку, мечтая встать на ноги и воздать своим врагам за их грехи, за свою новорожденную дочь.
За себя я бы так не старался, но я хотел возмездия за свою маленькую дочь, которую они убили у меня на глазах, я до сих пор помню, как она плакала.
Так мы начали подготовку. Данте мстил за своего ребенка, а я за своего. Данте был опытным и многое знал, а я выполнял. Я верил тому, кто спас меня, и до сих пор ему верю, потому что Данте единственный, кто обращался со мной как с человеком, а не как с рабом.
Глава 26
Я меняю тактику. Резко, кардинально. С ним нельзя бороться, нельзя противостоять, запрещено даже пытаться. Ладно, давай по-другому, Монстрик.
Я хочу его приручить. Как дикого пса, бешеного волка. Арман немного открывается только тогда, когда дело касается секса. Он ни о чем больше не хочет говорить, особенно о своем прошлом, и я решаю попробовать. Приманить его лаской, заботой, он ведь знает, что это такое? Могу только надеяться, что да.
Утром принимаю душ и привожу себя в порядок, насколько это возможно в данных условиях. Арман не ночевал со мной. Он специально это делает, уверена.
