Автор
В темном кабинете моего нового хозяина — где мир суеты останавливается на мгновение — я стою, дрожащая и неуверенная в себе. Дерево для стен и массивные шторы из тёмного холста создают уютную и неприступную атмосферу, которая говорит о силе и незыблемости хозяина.
Четвероногое животное фыркает в ответ.
Обычно, если лошади чувствуют запах незнакомца, то начинают волноваться. Однако этот красивый вороной конь даже головы не поднимает.
— Что с тобой случилось? — тихо спрашиваю я.
Конечно, животное ответить мне не может, да я и не жду ответа. Просто хочется хоть с кем-то пообщаться.
— Жеребец болен, — внезапно позади меня раздаётся низкий мужской голос.
Вздрагиваю всем телом и вскакиваю на ноги.
В стойле очень темно и почти ничего не видно. Однако этот бархатистый голос с хрипотцой я узнаю из тысячи.
В метре от меня стоит Палач. Он опирается плечом о дверной косяк и смотрит на меня.
— Извините… — лепечу я, тут же пряча взгляд. Будто бы он может разглядеть мои глаза тут в темноте…
— Любишь лошадей?
— Да, — робко признаюсь я. — У вас их так много…
— Да, у меня много питомцев, — говорит мужчина, усмехаясь.
Мне представляется, как его губы кривятся в усмешке. Тёмные глаза слегка прищуриваются, а лицо остаётся непроницаемым.
Его образ рисует мне воображение, потому что я, конечно же, не смогла бы ничего разглядеть даже если бы подняла взгляд.
— Сегодня, видимо, на одного станет меньше, — равнодушно добавляет он.
Моё сердце почти останавливается. В ушах начинает шуметь от паники.
Это он обо мне сейчас говорит?
Чудится, будто в руках мужчины поблёскивает какой-то предмет. Неужели… неужели это пистолет? Он пришёл за мной? Хочет меня убить?
Я пячусь назад, к больному животному.
— Пожалуйста… не надо… — шепчут мои пересохшие губы.
От паники, сковывающей тело, я даже вдохнуть не могу полной грудью. Этот жестокий человек, привыкший решать, кому продолжать жить, а с кого уже хватит теперь пришёл и по мою душу?
— Почему же? — бесстрастно спрашивает он. — Жеребца не вылечить. А содержание больного животного обходится очень дорого. Впрочем, дело не только в деньгах. А в страданиях. Зачем продлевать страдания заведомо обречённому на смерть существу?
Я не сразу понимаю его слова.
— Вся наша жизнь — страдания, — тихо говорю я, чувствуя как глаза становятся влажными. — Но несмотря на это мы все хотим жить, правда?
Палач поворачивает голову на бок и задумчиво смотрит на меня. Молчит.
— Ты бы предпочла мучения смерти? — наконец произносит он.
— Да. — не задумываясь отвечаю я.
