Автор
В темном кабинете моего нового хозяина — где мир суеты останавливается на мгновение — я стою, дрожащая и неуверенная в себе. Дерево для стен и массивные шторы из тёмного холста создают уютную и неприступную атмосферу, которая говорит о силе и незыблемости хозяина.
Мужчина открывает дверь, подходит к кровати и аккуратно складывает меня на неё.
— Отдыхай, — возле уха раздаётся то ли приказ, то ли просьба… — У меня ещё есть дела.
— Те люди, — спрашиваю я, пока он не ушёл. — Где они?
— Мы всех поймали. Больше чужаков нет. Я усилил охрану.
— А тот, кто… кто там… в кухне…
— Не беспокойся о нём, — говорит Хозяин, глядя в темноту.
— Он мёртв?
— Нет, — спокойно отвечает мужчина. — Он жив. Пока.
— Ты убьёшь его?
— Сперва проведу допрос, — в голосе мужчины слышится опасность.
Внутри у меня всё неприятно сжимается, когда я представляю холодные стены подвала этого шикарного дома… боже… не дай мне никогда их увидеть.
— Тебе больше не о чем беспокоиться, — говорит Палач, подходя к двери. — Завтра я пришлю к тебе доктора, он тебя осмотрит.
— Со мной всё в порядке, — быстро говорю, с головой заворачиваясь в одеяло.
— Хорошо, однако я хочу быть в этом уверен, — произносит мужчина безапелляционным тоном и выходит из комнаты.
Закрываю глаза.
Мне хочется поскорее заснуть и притвориться, что события сегодняшнего дня случились не со мной, а с какой-то другой девушкой.
А я сейчас проснусь и окажусь в доме отца, удивляясь тому, какой живой и похожий на реальность кошмар мне приснился.
Глава 24
Палач
— Говори, кто тебя нанял, — смотрю в тёмные глаза человека, что час назад пытался лишить Палача его собственности.
Жалкий кусок дерьма, теперь больше напоминающий отбивную, ёжится на бетонном полу.
Тому, как вести пытки, я научился на войне. Когда наш отряд попал в горячую точку, всех ребят перебили. А я выжил. И попал в плен. Именно там я понял значение фразы «молить о смерти».
В камине тлеют угли. Я достаю их огня раскалённый кусок метала и выбираю место на теле человека, на котором ещё нет отметины. Надо отметить, таких мест осталось не так много.
Когда я, всё же, делаю это, с губ человека срывается дикий, животный вой.
У меня от этого крика чувство будто кожу заживо сдирают. Однако тому, чьё лицо я обязан носить всё это нравится. Палачу нравится причинять боль.
Спустя столько лет я и сам забыл, где граница между нашими личностями. Будто кромка сухого песка на пляже, которую ласкают волны. С каждой волной эта грань отодвигается всё дальше и дальше. А когда начинается шторм, то её вообще смывает к херам.
