Кассандра Гранина вздохнула и прижала руки к груди, стараясь успокоить сердце. Она продолжила бег на перекошенных от жары камнях, глаза сверкали от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь дымчатый ветвистый кустарник. Каждое движение требовало усилий, но она не хотела остановиться перед тем, как достигнуть безопасности....
Я ойкнула, мгновенно преодолела расстояние, разделявшее меня и Шархата и тесно-тесно прижалась к нему, спрятав голову на плече мужчины.
От Шархата шел жар, пробирался под одежду, которая начала потрескивать.
Что происходило в комнате, я не видела. Слышался шум, что-то подозрительно щелкало, потом раздался звон разбитой посуды, треск – судя по звуку, от дивана остались лишь воспоминания.
Я зажмурилась и вцепилась в мужчину еще сильнее. Захочет – теперь не расцепит моих рук. И даже мелькнувшая мысль, что это входит в привычку – все время, чтобы не происходило, прятаться на груди Шархата, меня не остановила.
Наконец, шум и грохот прекратились. Вместе с этим исчезло и электричество, а кристаллы-аккумуляторы тут же писком дали понять, что вовсе не заряжены.
Квартира погрузилась в темноту, и только от окна лился свет уличных фонарей.
На мои волосы упал пепел, забрался под рубашку и даже попал в нос, от чего я закашлялась и оторвалась от Шархата.
– Ты совсем ненормальная, да? – прорычал он. – Велел же бежать! А когда я велю, Касс, ты слушаешься. Молча.
– Я и бежала, – выпалила в ответ, уверенно смотря ему в глаза."
"– Да неужели? И направление перепутать смогла. От меня бежать надо было, Касс, а не ко мне! – зло выпалил он и сверкнул глазами так грозно, что захотелось забиться под диван и носа не высовывать.
Но последний не уцелел после смерча, все, что от него осталось – кружащийся пепел.
– Куда безопаснее, туда и бежала! – попыталась достойно ответить я, но получился лишь слабый писк.
– Безопаснее? – переспросил он, словно не поверил в услышанное, и один глаз у него как-то нервно дернулся.
– И что значит, я велю? Я не солдат в армии, а вы – не генерал! – вот меня понесло-то.
Кажется, адреналин совсем зашкалил, а чувство самосохранения напрочь отключилось.
– Я на тебя Маркусу пожалуюсь, – неожиданно пообещал Шархат и как-то совсем нехорошо посмотрел на меня, а следом притянул к себе и впился в мои губы жестким поцелуем.
Огонь опалил горло, запылал на коже, и я вся вспыхнула, словно свеча, поддаваясь мужчине окончательно и бесповоротно.
Мир рухнул, пока Шархат обжигал мои губы, выпивая меня всю одним глотком, обрушив пламя, что жило в нем.
