Аня, мчавшаяся с отключенной сигнализацией, чувствовала себя незаметной в череде оживших автомобилей. Ей хотелось продолжать наслаждаться шумом музыки и света мегаполиса, но приказ был неотвратимым - сбавить скорость. В глазах мужчины переднее стекло ее машины переливалось от яркого освещения уличных фонарей, в то время как Аня ощущала себя молчаливой тенью на трассе, словно подталкиваемой неизвестной силой....
- Мам, я тоже здесь, - в раздражении отодвигаю тарелку, апеттита нет. - Не надо обо мне в третьем лице разговаривать.
- Посмотрите на нее, деловая стала, - она хмыкает. Треплет Антона по волосам, оглядывает собравщихся и хмурится. - Кирилл, вообще, собирается ужинать? Кирилл, - негромко зовет она, повернувшись к проходу.
Опускаю голову и беру вилку."
"Под столом на коленях лежит телефон, я жду сообщения. И это дико, странно, я знаю, кто такой Виконт - и все равно жду, кажется, у меня и выбора-то не было, ни год назад, ни сейчас, когда я привыкла к нему и не хочу, чтобы все обрывалось.
Исподлобья смотрю на Марка.
Он наклонив голову, ест салат.
Аккуратно причесанная макушка, словно он не на дружеском ужине, а на конференции, и лицо такое же, хозяина положения.
А я понимаю, что сблизилась с ним снова лишь из-за сообщений, я думала это он пишет, и потому оттаяла.
Но если это не он...
- Извините, по работе звонок был, - звучит низкий, бесстрастный голос Кирилла, и за ним звук отъезжающего по полу стула.
- Привет, Кир, - мама Марка расплывается в улыбке. - Ну, как там твои психи? - она заливисто смеется. - Не свели еще тебя с ума?
- Пока держусь, - отвечает он без улыбки.
Он сидит напротив.
Нас разделяет стол.
На меня не смотрит, и я в волнении ем салат.
Это плохо, это неправильно.
Я как на иголках.
В потеющей ладони сжимаю телефон. Открываю переписку, и там ничего нет. Не пишет.
Не выдержав, сама печатаю сообщение, и стираю, набираю заново, за столом бездумно болтают о всякой ерунде, а я не понимаю, что мне теперь делать.
И тут сотовый вибрирует.
И на экране высвечиваются бувы:
""Волнуешься, маленькая?""
Вскидываю голову.
Кирилл пьет вино, поверх бокала смотрит на меня. Обе его руки на виду.
Встряхиваю волосами.
И торопливо печатаю:
""Ты ведь тогда, год назад, понимал, что происходит. И в лесу. Тоже"".
Отправляю сообщение и смотрю на него.
Он ставит бокал. Спокойный, непринужденный, он с непроницаемым лицом бросает взгляд вниз, под стол.
У меня вспыхивают щеки.
Это точно он, никаких сомнений, он читает мое сообщение.
Едва заметно его рука напрягается. Он печатает.
У меня вибрирует телефон. Кирилл поднимает голову.
Все звуки вокруг растворяются, звон приборов и разговоры, все смазывается, есть лишь серые глаза напротив, тяжелый металл, как свинец в алхимии, животная, необработанная душа человека. Только его лицо вижу, слабую улыбку краешком губ, хищную какую-то, темную.
