Автор
Мы прячемся в глухой изоляции от мира за рунами безумной техники и жестокой дуэли машин. Внутри Тимура подрагивает страсть и тревога, но вне он цепко хватает меня за руку, как бы зацепляясь за спасительный уют в этом адском путешествии. Атмосфера зажигательна и напряженная — будто мы взлетаем на край вселенной вместе с непокоряемой машиной беса....
До хрипоты, срывая голос, наплевав на то, что меня может кто-то слышать. Мне похрен уже. Я уже сдох.
Глава 31
— Боже…Тимур!
Кто-то отдирает меня от пола. Поднимаю глаза. Виктор. Ну кто же еще. Светло, день настал. Без них. Мой первый день ада.
— Виктор не лезь, не трогай меня.
— Ты с ума сошел, посмотри на свои руки!
Опускаю взгляд на руки, на пол. Я лежу в луже крови. И мне хорошо. Мне заебись, как прекрасно.
— Это ерунда. Само пройдет.
— Нет, не пройдет. Вставай! Тимур, мать твою, вставай!
— Отвали.
Виктор все же отпускает меня, за голову хватается чертыхаясь, а я усмехаюсь.
— Что, не нравится тебе такой начальник?
— Да, не нравится! Было лучше, когда ты добреньким притворялся.
— Для нее. Все это было для нее!
Из груди какой-то хрип вырывается и я морщусь, ощущая адскую боль в руках. Я не могу ими даже пошевелить, не то что сжать в кулаки.
— Тимур…
Виктор жалостливо смотрит на меня как на пса, вот только мне не жалость нужна его.
— Где они? Тела достали?
— Да, но там пепел один только. Сгорели все сразу."
"— Господи…Один лишь пепел, пепел! Значит возьми этот пепел! Сюда принеси! Я похоронить хочу. Семье водителя денег дай.
— Хорошо. Как скажешь.
Виктор смотрит на меня недовольно и уходит, а я поднимаюсь на ноги. Сдираю на хрен эти повязки с рук. Они уже заколебали меня. Меня все достало! Я просто…не могу уже эту боль выносить.
Днем кто-то дает мне таблетки, Маргарита заставляет жрать, а я не могу. Я их выгоняю. Боль внешняя сильная, но внутри боль такая, что кажется миллион ножей в грудь воткнули и прокрутили.
Я доживаю до ночи. Не шевелюсь. Мне кажется, вот сейчас дверь распахнется и все будет, как прежде. Как тогда, когда я носил с ней маску. Ася прилетит в комнату и позовет меня слушать ее очередную песенку. Она любила играть мне, а я как пес сидел и слушал всегда мою талантливую девочку.
Я сижу на полу и на дверь смотрю, а она не открывается. Аси нет. Нет ее больше. Нет!
Я ничего не чувствовал до нее. Ни страха, ни боли, ни сожаления. А теперь, находясь один в комнате темной ночью, я сдыхаю. Без нее.
Ночью в доме тишина. Я у стены сижу, слыша собственное громкое дыхание. По щекам катятся слезы. Я не ревел навзрыд с момента гибели родителей, я после того вообще ни хера не ощущал.
— Видишь?! Это ты...
