Автор
Мы прячемся в глухой изоляции от мира за рунами безумной техники и жестокой дуэли машин. Внутри Тимура подрагивает страсть и тревога, но вне он цепко хватает меня за руку, как бы зацепляясь за спасительный уют в этом адском путешествии. Атмосфера зажигательна и напряженная — будто мы взлетаем на край вселенной вместе с непокоряемой машиной беса....
Я не забуду, не забуду никогда того, что Бес с Амели сотворил. Пусть, что хочет делает со мной, только бы болеть перестало. Я к девочке моей хочу. Поскорее.
Выйдя из ванной, обнаруживаю поднос с теплой едой, стоящий на тумбочке. Усмехаюсь. Не могу удержаться. Он снова, как собачку меня тут держит, думает покорной стану, да вот только мне уже плевать на это.
Я не боюсь умереть. Лучше бы палач меня казнил тогда, чем малышку нашу…Боже.
Подхожу к двери. Все также заперто. Кто бы сомневался.
Укладываюсь на кровать, завернувшись в одеяло до ушей.
Лежу так до самого вечера. Есть не хочется, пить воду боюсь. Мне плохо после нее, трусить всю начинает, словно яд мгновенно действует, который он наверняка мне подсыпает в графин.
Вздрагиваю, когда уже поздно вечером дверь хлопает, и по одним только шагам я слышу — мой палач вернулся.
— Живая?
— Тебе то что? Оставь меня. Уйди прочь!
Шиплю на него. Не могу иначе.
— Хватит подыхать. Вставай.
Еще миг, и одеяло с меня слетает как перышко, от чего я обхватываю себя руками. Бес стоит напротив весь в черном. Красив, как демон, и ненавидим…мною. Смотрит пристально, сложив руки в карманы брюк, а я невольно замечаю, что костяшки рук его сбиты.
Машинально сдвигаю ноги. Вся напрягаюсь рядом с Тимуром. Он, как гора, возвышается надо мной и становится еще более мрачным, когда замечает нетронутый поднос с едой на тумбочке.
— Почему ты не ешь ни черта?
— Не хочу! Уйди. Оставь меня!
— Ты должна есть.
— А если нет, то что?! Что ты сделаешь, насильно меня будешь кормить?
— Да — отвечает серьезно. — Надо будет, буду насильно кормить. Через трубку в носу буду суп тебе заливать. Тебе будет больно, мотылек. Я ясно пояснил перспективы?
Поджимаю губы, отворачиваюсь, чтобы палач слез моих не видел.
— Ясно. Не надо трубки. Я сама буду есть.
Бубню себе под нос но знаю, Тимур слышит все прекрасно и довольно кивает. Он сильнее, он всегда таким был.
— Болит что-то у тебя?
— Не твое дело!
— Значит, не болит. Раздевайся.
Вскидываю на него глаза. Своим ушам просто не верю.
— Что ты сказал?!
— Я сказал, раздевайся, мотылек.
