Автор
Дождем и моросящим ливнем Юля преодолевала пробки, пытаясь успеть на первый семинар. Только что сдав учёбу по физическому образованию, она уже чувствовала себя студенткой. Но приближение университета обещало быть еще более ошеломительным: новый преподаватель, который называют просто Ледяной Дамиром, готовил Юлю к настоящему испытанию на умение защищаться от дождя и сомнений....
– Здравия желаю, – спокойно отвечает ему сын, словно не замечая, как отец недовольно морщится.
– Похвально, что ты решил встретиться. Только не понимаю, зачем теперь?
От того, насколько равнодушно разговаривает родитель с собственным сыном, я вжимаю голову в плечи и пытаюсь казаться незаметной.
– Надеюсь, ты не думаешь, что мне от тебя что-то нужно? Просто решил тебя увидеть.
После признания, произнесенного бархатным голосом, следует звенящая тишина. Они смотрят друг на друга в упор.
– А это кто? – равнодушно кивает на меня Виктор Андреевич.
Робко высовываюсь из-за широкой спины, чтобы разглядеть поближе старшего Демидова. Мужчина представительный, лет шестидесяти, в строгом пальто и классическом костюме. Вполне обыкновенный.
– Это моя студентка. Чужой человек. Будь аккуратнее в выражениях, – отвечает Лев Викторович отцу.
У меня от лица кровь отливает. «Чужой человек». Чужая я ему…
Вот как он меня классифицирует?..
– Здрасьте, – приветливо улыбаюсь и тут же отворачиваюсь, пряча обиду за стаканчиком с кофе.
Украдкой, конечно, поглядываю за мужчинами и навостряю уши. Они так похожи. Правда, отец вроде ещё замороженнее. Разве папы могут быть такими? Мой хоть и серьёзный, но добрый, внимательный, с любовью во взгляде. А у Демидова старшего глаза дохлой рыбы. Какого-нибудь карпа. Мёртвые и пустые.
– Студентка, – морщится сенатор. – Кто тебе студентов-то доверил? У Арсеньича вашего совсем крыша поехала? Или ректорское кресло жмёт?
– Вот и встретились, па-па, – отвечает ему сын насмешливо.
– Я тебе сказал. Чтоб с Морозовыми мне ничего не испоганил. Понял? Сделай в жизни хоть что-то полезное.
Быстро встряхиваю волосами, приосаниваюсь и не выдержав, бойко выпаливаю:
– Зря вы так про сына. Он у вас просто замечательный. Я бы даже сказала самый лучший.
– Лучший? – издевательски смеется мужчина, щелкает пальцами и снова внимательно на меня смотрит. – Как твоя фамилия, девочка?
– Моя…
– Заткнись, Юля, – хрипит Лев Викторович и больно хватает меня за локоть.
От возмущения сама превращаюсь в карпа, только на этот раз в самого-присамого живого и активно хлопаю ртом.
– Рано встретились, пап. Всего хорошего. Пашке привет передай.
– Ты издеваешься? Выдернул меня с доклада. Для чего? – кричит сенатор нам в спину. Его голос разлетается по всему скверу. – Сам тунеядец и меня туда же?.. Дал же бог сыночка. Весь в свою мать-потаскуху…
Ахаю от смысла сказанных слов. Ужасных, чудовищных.
Боже. Разве можно так с родным сыном?..
