Автор
В Михалычевском лицее пять девочек на один. Четвертка вступает в притязания за главную роль — собственный сводный идеал. Главная героиня, первокурсница Алина, не просто борется с толпой, но и противостоит глубоким внутренним страхам. А вокруг нее рушится мир: друзья-сестры, любимый учитель — все мигом перестраивается в препятствия, ставшие непреодолимыми преградами на пути к своей цели....
А я все равно всем сердцем чувствовала, что у нас будет девочка. И так боялась, что он расстроится.
А когда она родилась, я поняла, насколько сильно тогда заблуждалась.
Он готовил ужин, а она сидела в кенгурятнике на его груди и трогала то за нос, то за подбородок. Он смотрел фильм, а она засыпала в его руках, крепок держась за его футболку. Я сдавала зачет, а он наматывал круги в парке, неподалеку от универа, с коляской. За завтраком он пил кофе и свободной рукой держал бутылочку с детским питанием у ее рта. Кривил рожицы, как шаловливый ребенок, и умудрялся прятаться под ее детский столик и неожиданно выныривать оттуда, чтобы снова и снова слышать звонкий смех нашей Князевой Марии Тимуровны.
Клянусь жизнью, такого заботливого отца вселенная прежде еще не видела.
И только с Марией я готова была делить его.
Мы заранее выбрали роддом, нашли хорошего доктора, который вел всю мою беременность и должен был принимать роды. Но…"
"Но у нас никогда не бывало все по плану. Вселенная по-прежнему любила устраивать нам сюрпризы, и на этот раз ей было угодно, чтобы я родила на пару недель раньше, чтобы в тот момент, когда у меня начались схватки, вся Москва стояла в пробке и чтобы мы с Тимой в итоге поехали в другой роддом и рожали с другим доктором.
Помню, как я перепугалась тогда. И вытворяла сумасшедшие, необъяснимые вещи.
― Если все пройдет хорошо, если я рожу здорового ребенка, и это будет мальчик, то обещаю назвать его в вашу честь! ― сходя с ума от страха, твердила я доктору, который вел меня в родовую палату.
― Серьезно? ― спросил он и посмеялся.
― Клянусь! ― идя в раскоряку, и придерживая опустившейся живот, подтвердила я.
― Ну, что ж… Это весьма приятно, ― сказал он, укладывая мена на кровать с кучей каких-то штуковин, а затем опустил медицинскую маску и ослепительно улыбнулся.
Внешность его даже близко не походила на славянскую. Черные широкие брови, глаза ― как смоль, и красиво очерчены, овальное лицо с бронзовым оттенком, из-под колпачка торчали удлиненные темные волосы.
А потом я перевела взгляд с его лица на бейджик и, кажется, охнула прямо вслух.
«Мухаммед Шараф Эль Дин» ― было написано там.
И он, заметив мой испуганный взгляд, словно решил поиздеваться надо мной.
― Можно просто Мухаммед, ― доктор с улыбкой потрепал меня по плечу и начал приготовление к родам. ― Так будет проще выговаривать детям в песочнице, ― повернувшись ко мне, подмигнул он.
И все роды я только и делала, что молилась о том, чтобы бог послал нам с Тимой девочку.
