Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Мужская вариация в финальном pas de deux спектакля – это вообще что-то! Нуреев придумал там комбинацию, которая повторяется три или четыре раза. Но эта связка движений не квадратная по размеру, а вся музыка Чайковского квадрат имеет: раз-два-три-четыре. Первый раз комбинация идет на раз-два-три с половиной. Повторяется уже на три с половиной. А последующая будет начинаться еще раньше… И если ты, исполняя эту хореографию, на секундочку прислушаешься к музыке… ты просто останавливаешься, потому что у тебя музыка и танец не сходятся.
Нуреев не обладал талантом хореографа. На Западе он сделал себе имя как постановщик, перекраивая шедшие на сцене Кировского театра классические балеты М. Петипа в редакциях В. Чабукиани или К. Сергеева, оставляя в них сюжетную канву и ударные сцены, типа «Теней» в «Баядерке». «Щелкунчик» в Оперá тоже не первичен. Это искаженная версия балета В. Вайнонена, которую Рудольф Хаметович во времена своей молодости в Ленинграде танцевал.
Когда мы с Элизабет Морен, партнершей Нуреева в этом балете, репетировали, я ей как-то сказал: «Ой, этот кусок для меня легкий, прямая цитата из Вайнонена». Она не поняла: «Откуда?!» – «Из „Щелкунчика“ в постановке Василия Вайнонена. На первом этаже вашего театра в магазине продается кассета этого спектакля в Кировском театре…» «Рудик всё придумывал сам!» – как отрезала, раздраженно заявила она. «Элизабет, вы что, никогда не видели версию „Щелкунчика“ Кировского театра?» – опешил я. «Нет!» – «Как странно, вам даже ходить никуда не надо, всё под рукой. Это у нас приходится сквозь дебри проходить, разыскивая нужную видеозапись».
Лицо Морен окаменело, ее подобные «детали» вообще не интересовали. Меня тогда поразило, насколько в Оперá закостенели в своем убеждении – «Рудик так сказал!». Уверен, никто из них не видел и «Щелкунчика» Григоровича. На всё – один ответ: «Рудик сказал».
Для Оперá существовало только два признаваемых мира. Старый мир – это Серж Лифарь, и новый мир – это то, что сказал Нуреев. И ничего больше ни до этого, ни после не имело права быть.
Все мое существо, весь мой накопленный профессиональный опыт восставали против «творения» Нуреева. Но я очень старался, все делал как надо, всему обучился. Это была победа над самим собой и совершенно адский труд.
Параллельно я готовил Аньес к «Шехеразаде». Не только выучил с ней хореографию, но и ходил в мастерские на ее примерки костюма, давал какие-то советы. К счастью, моя ученица и партнерша обладала хорошим вкусом, она училась на дизайнерском факультете какого-то престижного университета. Благодаря этому мне не пришлось, делая Аньес комплименты, кривить душой.
Для концерта на «Шехеразаду» взяли декорацию – шатер Абдерахмана из нуреевской версии «Раймонды».
