Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Сначала Брижит с неожиданным восторгом отреагировала на назначение Филина в 2011 году на пост художественного руководителя балетной труппы ГАБТа, написав в социальных сетях о том, какое это мудрое, выверенное решение. Хотя она, являясь завтруппы Оперá, к Сергею как к артисту, это все знали и в Париже, и в Москве, относилась очень неважно и в свое время не дала согласия на то, чтобы он станцевал что-то в Оперá. И она, и Юг Галь заявили: «Танцовщик такого уровня нам не нужен».
Я в тот момент про себя маленькую запятую-то поставил. Не могу сказать, что обиделся или что-то такое – я же понимаю, Лефевр – на руководящем посту, к тому же француженка, noblesse oblige, как говорят, положение обязывает…
Меня особо не задел и тот факт, что она вдруг уж очень сдружилась с руководством ГАБТа. Но когда произошел «кислотный» скандал…
Брижит же называла себя моей «французской мамой», мы с ней часто списывались, созванивались. Она могла позвонить, спросить: «Николя, ты хоть в чем-то виноват? Как ты?» А она вдруг в интервью в СМИ на вопрос обо мне начала рассказывать, как я неправ! Делая какие-то выводы, не понимая ничего в создавшейся ситуации, она заняла, так сказать, очень недружественную по отношению ко мне позицию.
И я для себя эту «дверь» закрыл. Я не выяснял ничего, не сказал ей ни одного слова. Просто подумал: «Цискаридзе, ты уже взрослый человек, тебе почти сорок лет. Ты реально заслужил не общаться с теми людьми, которые делают тебе больно…»
Я столько раз благодарил Брижит за то, как трогательно и заботливо она относилась ко мне в Париже в момент моей работы в Оперá и в госпитале, когда меня вынимали с того света французские врачи; я столько раз посылал ей цветы; в разных интервью говорил, как ее люблю и уважаю, что теперь я имею право просто помолчать.
Действуя окольными путями, Брижит не раз передавала мне привет через разных людей. Я вежливо отвечал: «Ну, увидите – от меня тоже привет».
Когда мне исполнилось 45 лет, на Первом канале в телепрограмме «Сегодня вечером» собрались очень дорогие для меня люди. И вдруг на экране вижу Брижит, говорящую какие-то хорошие, добрые слова. Я удивился ее появлению. Потом мне передали от Лефевр письмо, в котором было красиво написано, как она меня любит и по-прежнему считает своим сыном. И я ей точно так же красиво ответил, но внутри меня ничего не поменялось. Мне же все говорили, Семёнова предупреждала: «Будь осторожен с французами…»
Больше с Лефевр мы никогда не виделись и никогда нигде не пересекались.
3
После Парижа я вернулся в Москву. Станцевав свои афишные спектакли, уехал в Петербург, чтобы исполнить «Нарцисса» на гала в честь 100-летия В. М. Чабукиани на сцене Михайловского театра.
