Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Нормально?!
Но вернусь к парижской премьере балета Пети. Один из четырех спектаклей «Пиковой дамы», утренний, танцевал Гуданов. Ролан очень сердился и упрекал меня в том, что я «отдал» Диме спектакль. Как будто это было мое личное решение! Сам Пети не нашел нужным на него даже одним глазом взглянуть, Гуданов его по-прежнему не интересовал.
Мой третий, подряд, спектакль «Пиковой» пришелся на 13 января – день рождения Пети, ему исполнилось 84 года. В зрительном зале Парижской оперы – весь французский бомонд, кто только ни подходил к нам с комплиментами: Аззедин Алайя, Ив Сен-Лоран, Пьер Карден, Кароль Буке, Фанни Ардан…
Огромное количество прессы, камер. Бегло говоря на французском, я давал интервью, меня постоянно показывали по ТВ. И когда летом я приехал отдыхать в Канны, официанты в ресторанах, продавщицы в магазинах, с которыми я много лет был знаком, говорили: «Николя, мы тебя видели по телевизору! Ты так хорошо говорил по-французски, только артикли забывал ставить!»
На свои спектакли в Оперá я смог пригласить всех, кто меня лечил, выхаживал в госпитале, в центре реабилитации Капбретона: врачей, сестер, санитарок. Пришел на сцену со своей дочерью и Тьерри Жондрельxe «Тьерри Жондрель», оперировавший меня. «Папа проплакал полспектакля, – сказала она, – я не думала, что мой отец может плакать, он несентиментальный человек, как любой хирург. У него текли слезы, когда он говорил: „Этот парень не должен был жить, он не должен был ходить, не представляю, как он ТАК танцует…“» Поскольку Илзе тоже прошла через его руки, Жондрель радостно воскликнул, увидев нас: «Надо же, два моих пациента, и оба на сцене!»
Оттанцевав свои спектакли, я остался в Париже. На «Спартак» приехали российские олигархи, входившие в попечительский совет ГАБТа. На заключительном банкете в Ротонде стоим с Григоровичем, разговариваем. Тут к нам подходит один персонаж, правая рука Швыдкого и Иксанова в попечительском совете, пьяный, с салатом на галстуке. Громко и развязно обращается к Юрию Николаевичу: «Я не понял… а где „Танец с саблями“?» У Грига, как у тигра, зрачки сузились, а тот важно: «Надо сказать Ратманскому, пусть поставит „Танец с саблями“ и вставит его в этот „Спартак“!»
Позднее, перед открытием так называемой Исторической сцены ГАБТа, мы встретились с этим человеком в прямом эфире какой-то популярной телепрограммы. Заявив, что я ничего не понимаю в специфике театрального здания и вопросах акустики, он сказал, что лично побывал в зрительном зале: «Я пощелкал пальцами, акустика в Большом театре есть!»
6
Сразу после парижских гастролей, я улетел в Венецию. Встретился там со своей давней подругой Мариолиной Дориа де Дзулиани.
