Оливер обычно избегает заманивать женщин с амнезией в брак. Но этот раз отличается. Когда женщина, которая должна была бы быть моей мечтой, оказывается перед ним на коленях — он не может устоять. Этот момент открывает новые грани их отношений и вызывает множество вопросов о том, что она могла бы сделать в такой ситуации.
В то время как Феликс и Агнес состарились с изяществом, время не было добрым к моим так называемым родителям.
Дорожки морщин образовали на лице Джейсона обветренную карту. В его волосах, когда-то темных, появились серебристые полосы. Глаза Филомены, холодные и расчетливые, как всегда, выглядывали из-под опущенных век, оценивая близость между мной и Оливером.
— Дорогая. — Филомена пришла в себя первой, подошла ко мне и обняла за плечи. — Мы слишком давно не виделись. — От нее пахло отчаянием и Chanel No.5, ароматом, который я когда-то жаждала, но теперь с трудом переношу.
— Забавно, как это работает. — Я держала руки по бокам, отступая от ее объятий, стараясь, чтобы мой голос был слишком низким, чтобы родители Олли могли его услышать. — Кто бы мог подумать, что отказ от ребенка будет означать отказ от ребенка? Революционно, правда?
Филомена восприняла мои слова спокойно, вернувшись на свое место с поддельной дизайнерской сумочкой, прижатой к груди, как щит.
— Я так рада тебя видеть, Брайар Роуз.
Джейсон похлопал меня по плечу, как будто я была старым другом по гольфу.
— Дорогая, ты хорошо выглядишь.
— Хм. Ты плохо постарел. — Я насмешливо нахмурилась, больше не боясь его безжалостного взгляда и острого языка. — Если не ввязываться в судебные тяжбы и банкротства, это чудесно сказывается на коже. Тебе стоит попробовать.
— Прости, дорогая. — Агнес фон Бисмарк поднялась с грацией опытной королевы и обняла меня. — Когда Ауэры позвонили и сказали, что хотят удивить тебя мини-вечеринкой в честь помолвки, мы просто не могли им отказать. — Она отстранилась, чтобы коснуться кончика моего носа. — Ты становишься все прекраснее и прекраснее с каждым разом, как только я тебя вижу, мой Любимый Жучок.
Она называла меня так после того, как услышала прозвище Оливера. Я сидела у нее на кухне, пока она просматривала художественные каталоги, рассказывая мне историю каждого предмета, который она собирала, и думала, так ли это - быть любимой матерью. Как будто тебя окутывает тихое, нерушимое обещание.
Оливер поцеловал ее в щеку, его пальцы все еще переплетались с моими.
— И какой же это сюрприз, мама.
Меня осенило, что с тех пор, как мы приехали, он ни разу не отпустил меня. Словно якорь, он держал меня на ногах. Мне это было не нужно, но я все равно ценила это. Меня потрясло то, что я не заикалась. Не плакала, не умоляла, не унывала. Я повзрослела. Я нашла в себе достоинства и смирилась с тем, что неприятие родителей ничего не значит.
